Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 103 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Долго еще по станице раздавались песни и заливистый смех то с одного, то с другого конца — молодежь не спешила расходиться, да и угощений по дворам хватало.

К ночи подморозило, звезды на небе горели особенно ярко. Мы с дедом вышли на минутку — подышать да просто на небо такое полюбоваться перед сном. Аслан, поплотнее натянув папаху, стоял рядом.

— Вон, гляди, — дед кивнул на небо. — Видишь, Гриня, высоко там, прямо над хребтом? Три звезды в ряд выстроились, а сбоку четвертая?

— Вижу, — сказал я.

— Так вот, — почесал он в затылке, — дед мой сказывал: ежели в сочельник эту россыпь ясно увидишь, то год ждет непростой. На ус мотай и легкой дороги не жди — испытаний на головы наши еще с достатком хватит.

— Ну а когда просто было, деда? — пожал я плечами. — Может, тебе по молодости вольготно жилось, али пращурам нашим на этой земле что-то просто так давалось? Не думаю. Мне, если честно,тоже не верится, что покоя ждать стоит. Но и печалиться о том незачем. Просто будем жить, радоваться тому простому, что имеем. По совести, по правде, по укладу, что предками нашими заведен.

— Добрые слова, Гриша, верно, гутаришь, — улыбнулся дед. — Матвей бы тобой гордился, — вздохнул он.

Я посмотрел на ту россыпь еще раз, прокрутив в голове дедовы слова.

— Пойдем спать, хлопцы, — скомандовал старик, и мы следом за ним отправились на боковую.

Сон был крепкий, без сновидений. А разбудил меня колокольный звон — сперва тихий, будто издалека, потом все громче, настойчивее.

Я перевернулся на спину, прислушался и стал подниматься. Колокол на станичной церкви ни с чем не спутаешь.

У домочадцев настроение с утра было приподнятое. Аленка доставала из печи кутью, дед надевал ту же справу, что и на крещение Аслана.

Наступило Рождество: хоть праздник сегодня, а до службы — никакого разговенья. Поэтому утренний стол накрыли просто: глиняная миска с кутьей, постные пирожки, хлеб, кувшин узвара.

Аленка, сняв платок, переставила кутью к красному углу, под иконы. Дед встал, перекрестился и начал:

— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим, и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Царствие Твоё есть и Сила, и Слава во веки веков. Благодарим Тя в сей рождественский день за мир и покой, за Рождение Спасителя. Храни род наш, станицу нашу и даруй нам, Господи, силы и мудрости. Аминь.

Мы все перекрестились и расселись к столу. Рядом с миской лежала лишняя серебряная ложка — для тех, кого с нами уже нет. Каждый по очереди взял по ложке кутьи — пшеница, изюм, мед, сладко-тягучая.

— Добре, — сказал дед. — Снедайте понемногу да собирайтесь на службу.

Я натянул рубаху, бешмет, черкеску. На поясе — один кинжал. Аслан тоже надел новую справу, что ему еще на крещение готовили.

— Ну что, Сашка-Аслан, — подмигнул я. — Первое Рождество твое.

Он только по-доброму улыбнулся в ответ, и мы всей семьей поспешили из дому.

* * *

Возле церкви было людно.

Казаки в парадных черкесках, у кого имелись — с орденами и медалями на груди; бабы в лучших платках, девкив цветных юбках. Станичники выглядели на диво празднично.

Отец Василий службу вел торжественно. Голос у него и так добрый, а сегодня словно еще крепче стал.