Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 106 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Да… песня одна, — ответил я и осекся.

— А ну-ка, ну-ка, — прищурился он. — Давайте-ка, Гриша нас песней порадует! — громко объявил.

Я на миг замялся, даже растерялся: выступать не собирался.

Еще раз, почти в тишине, прокрутил слова — и затянул:

На горе стоял казак,

Он Христу молился,

Богородице, Святым

Низко поклонился…

Ойся, ты ойся,

За меня не бойся,

Я вернусь к тебе с войны —

Ты не беспокойся!

Станичники стали подхватывать, и скоро пели уже все вместе. Аслан же, уловив ритм, начал отбивать его — барабана под рукой не нашлось, так он ухватил Машину табуретку, зажал между колен и стучал, добавляя колорита.

Когда песня закончилась, на миг стало тихо, пока Яков не хлопнул меня от души по спине:

— Любо, Гриша, любо!

— Любо! — подхватили остальные.

— Эко ты завернул, — сказал дед. — Славная песня.

Я улыбнулся.

— Ну-ка, Гриша, — не унимался Яков, — может, еще чего споешь?

Я задумался, чтобы такое сейчас могло подойти, да из того, что я хорошо знал в прошлой жизни, и как-то в голове держалась песня «Казачья» Игоря Растеряева, который очень живо на гармони ее исполнял. А прокрутив слова и ритм понял, что она прямо про меня сейчас в этом мире.

Теплый ветер в поле летал, гулял, глядел, а потом

Этот ветер в окна влетел и мне рассказал он шепотом:

'Очень много смуглых ребят уже сегодняшним вечером

К нам придут рубить всех подряд крича на тюркском наречии'.

А я в свои тринадцать годков понюхал смерти и пороху,

Голову снимаю легко как будто шляпку с подсолнуха.

Не рискуй с такой детворой на саблях в поле тягаться ты,

Было выходил и один в соотношенье к двенадцати.

Я не заметил, как разошелся, даже глаза закрыл, полностью отдавшись песне.

А когда стих, увидел удивленные лица — для гостей, похоже, эти слова стали культурным шоком.

— Кхе-кхе… — прокашлялся дед. — Ну, внучек, ты дал…

— Это ты чего ж… про себя пел, что ли? — ошарашенно спросил Яков.

— Не знаю, Михалыч, — пожал я плечами.

Спасибо Сидору — он отвел внимание, тут же затянув очередную всем известную песню. Гости быстро подхватили.

Потихоньку стали расходиться. Сначала Бурсаки, потом Березины, за ними и остальные. Аленка убирала со стола, Машка ей помогала. Все разошлись по своим углам.

Я вошел к себе в комнату, притворил дверь — и только тут заметил,как с комода на меня внимательно смотрят знакомые янтарные глаза.

Хан весь вечер перед гостями не отсвечивал, сидел, лакомился мясом, что я ему пару раз приносил.

— Ну здравствуй, дружище, — тихо сказал я, подходя. — От песен устал?

Он чуть дернул головой, что-то прощебетал — словно соглашаясь.

Я аккуратно пригладил его по голове, он в ответ потянулся, как кошка.

— Спасибо тебе, Хан, за то, что ты есть, — прошептал я. — Не знаю, каким провидением Господь такого друга мне дал, но благодарю Его от всей души.

Сокол склонил голову набок, глядя почти прямо в глаза. Мне вдруг показалось, что он прекрасно понимает мои слова.

— Давай ко сну собираться, — сказал я. — Не за горами опять дорога, и пока совсем не ясно, что она нам сулит.

Вот и прошел праздник, которого все вокруг так ждали. Надо признать, что Рождество для подданных Российской империи и в это время самый значимый и важный праздник. У православных оно еще и завершение поста знаменует, что добавляет свои краски ожиданию этого дня.