Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 66 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

— Понимаю, — ответил я. — Сейчас понимаю. А тогда будто бес вселился. Да и правда — убили бы казака.

— Ладно, — бросил он. — Ругать потом будем, сегодня ты уже свое получил.

— Чего там абрек тебе выкрикнул? Когда над тобой с кинжалом навис.

— Знаешь, за что он меня жизни лишить хотел? — спросил я Якова и, дождавшись, когда тот с вопросом переведет взгляд на меня, продолжил: — За Умара он меня хотел убить. Сказал: «За Умара ответишь, сын собаки».

— Какого еще Умара? — уточнил Яков.

— Помнишь, летом, когда я в предгорья на охоту ходил? — напомнил я. — Привел тогда двух коней, мальчишку-горца да Умара мертвого. На живого потом трех девок из станицы сменяли. Там еще Устинья Тарасова среди освобожденных была.

— А, — Яков кивнул. — Было дело: помню был такой. Огрызался все.

— Вот, а за убитого мною Умара, выходит, и мстили, — сказал я. — Меня тогда, помнится, предупреждали, что старшие братья живы и шибко неугомонные. Вот волна, гляди, как докатилась. Был ли этот, застреленный Асланом, братом тому Умару, или просто много знал — не ведаю. Но вот интересно, как он меня признать сумел. Я, например, его ни разу в жизни не видывал.

Мы пару минут молча ехали, переваривая сказанное. Снег тихо поскрипывал, дыхание лошадей шло в такт.

— Знаешь, что тут еще занятное, — добавил я. — Бумажку помнишь?

— Угу.

— Так на ней были сведения о нашем разъезде и времени. Худо дело — похоже, предатель среди наших. Я поэтому и просил тебя повременить. Надо сначала атаману сказать, а уже потом решать, что с этим делать. Иначе спугнем, и потом ищи-свищи ветра в поле.

— Сами бы они такое не написали, — хмуро сказал он. — И точное время не знали бы.

— Значит, в станице, либо рядом, завелся кто-то, кто горцам важные сведения сносит, — подвел я.

До станицы добрались уже затемно. Все вымотались, включая лошадей. Нас ждали, и, получив вести, что погибших покаместнет, многие облегченно выдохнули.

Раненых понесли сразу к избе эскулапа. Туда же атаман велел и абреков свести. Коней горцев, нагруженных трофеями, погнали к правлению. Порядок есть порядок.

— Гриша, — Гаврила Трофимыч глянул на меня. — Домой дуй. Отогрейся, голову прочисти, а как отдохнешь — с утра в правлении жду. Разговор у нас будет.

— Слушаюсь, атаман, — отозвался я.

Мы с Асланом отвалились от общей колонны у площади и шагом потянулись к нашему двору. Жрать хотелось зверски. Я на ходу схрумкал пару сухарей да хлеб с куском сала. В сундуке, конечно, запасов хватало, но не стану же я посреди дороги прям в строю пировать, невесть откуда взявшийся, устраивать — так что только червяка заморил. А организм молодой, да еще и усиленный способностями, все давно переработал. Желудок урчал.

Хан в своем коконе тихо ворочался, поскрипывая когтями. Нелюбо ему так путешествовать, но хоть обратно шагом двигались, а туда ведь и рысью, и галопом неслись. Я только сейчас по-настоящему понял, что бедолаге пришлось перенести в этой мохнатой клетке.

Аслан ехал рядом, молчал, только иногда ладонью по шее Ласточки проводил.

Он тоже устал, но держался бодро. Мы свернули за знакомый плетень, и Звездочка сама прибавила шаг, чутко чувствуя, что дом близко.

Алена, должно быть, услышала нас еще в хате. Дверь распахнулась, и она выскочила на крыльцо. Увидела меня, замерла на миг, будто не веря, потом почти бегом слетела со ступеньки. Машка следом выскочила и кинулась ко мне.