Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 70 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Про них тоже надо хорошо подумать. Ведь по уму Аслану в войско на службу вступать. Если оружие я ему из своих трофеев собрать и смогу вполне годное, то вот с конем вопрос. Да и мне самому надо летом постараться взять жеребенка и начинать готовить его к будущей службе.

Глядишь, через три-четыре года у меня будет умелый строевой конь. Но уже сейчас понимаю, что труда в воспитание такого придется вложить немало. Хоть я и мечу в пластуны, а доброго коня, ученого по всей науке, завести всякому казаку следует.

А вот Аслану нужен уже, считай, готовый строевой. Это, конечно, будет не собственноручно выращенный, как его павший летом от пули непримиримых, но все равно лучше для службы, если сравнивать с Ласточкой и Звездочкой.

К этим лошадкам я уже привык за последнее время, почти полгода они со мной, но, как ни крути, не молодые уже кобылы, и выносливость не та, что потребна. В хозяйстве им место найдется, но не в походе долгом.

Во двор зашел — Звездочка с Ласточкой сразу повернули морды в мою сторону. В какой-то момент даже показалось, будто глаза прищурили. Словно чуяли, что их молодой хозяин как раз о их судьбе размышлял. Я не удержался, подошел, погладил обеих иугостил припасенными на такой случай сухарями.

— Управился? — Аслан вышел из хлева в рабочей одежде, с вилами, рукава по локоть закатаны. Видать, навоз чистит.

— Все в порядке, не переживай, — сказал я.

Он глянул на мой задумчивый вид и, наверное, понял, что все рассказать ему просто не могу. И настаивать не стал — эту черту я в нем давно приметил.

Бывают люди въедливые: хоть кол на лбу теши, пока их прямым текстом в пешее путешествие в неприличную зону не отправишь, не отстанут. А бывают вот такие, как Аслан, — думающие. Если бы он к первой категории относился, мы бы точно не ужились.

А так я к нему привык, тоже как-то прикипел — как к члену семьи. И на то, что в нем часть горской крови имеется, по большому счету мне плевать.

В прошлой жизни у меня друзья разных национальностей были, в основном, конечно, из стран бывшего Союза. Да и служили мы в полном интернационале и плечо друг другу подставляли одинаково, поэтому проблемой такую дружбу и в этой жизни не считаю.

Приходится, правда, так или иначе подстраиваться под нормы и правила, существующие в этом времени, с учетом того, что попал я в тело не кого-нибудь, а казачьего сына, да еще, по сути, на периферии Российской империи. И эти правила и уклад жизни в станице, мне кажется, в большей степени вполне справедливыми. Они ведь не на пустом месте возникли, а по крупицам веками складывались. И думается именно устои эти и позволяют казакам выжить в условиях практически постоянных боевых действий, охраняя при этом границы Отечества от супостатов. Жаль только, что очень многое мы растеряли в XX–XXI веке.

— Я тоже закончил, кажись, — сказал Аслан. — Навоз выгреб, воды в корыта подлил, овса подсыпал, сена в ясли положил. Сейчас заведу, и пусть отдыхают — поди уже проветрились на улице.

— Вот и славно, — сказал я. — Знаешь, чего мне сейчас больше всего хочется?

Он вопросительно глянул.

— Бани, — честно признался я. — Всю эту кровь, гарь, дурь вчерашнюю смыть.

— Так давай растопим, — тут же предложил Аслан. — Все одно холодно. Глядишь, и дед кости погреть сподобится — дело-то он это больно уважает.