Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 87 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Отец Павел перекрестив, взял нашего джигита за голову и трижды погрузил в воду, с головой:

— Крестяхуся чадо Божье Александр, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Когда Аслан вынырнул в третий раз, вода стекала с него ручьями по рубахе, прилипшей к телу. Глаза его светились.

Отец Павел прочитал «Символ веры». Яков, как крестный, стоял рядом, дед тихо крестился.

Потомбатюшка достал маленький крестик на шнурке. Перекрестил еще раз и, надевая, сказал:

— С сего дня, раб Божий Александр, ты брат нам по вере. Прежняя жизнь твоя позади. Впереди — путь тяжелый предстоит. Но Бог милостив.

— Аминь, — отозвался народ.

Машка выглядывала из-за Аленкиной юбки, широко раскрытыми глазами наблюдая за действиями батюшки — любопытно было девчушке.

После отслужили молебен Николаю Чудотворцу.

Выйдя из храма, я вдохнул свежий морозный воздух полной грудью. Такое ощущение, будто таинство крещения провели не с Асланом, а со мной.

— Ну, Сашка, — дед первым нарушил тишину. — С новою жизнью тебя.

Аслан, то бишь Александр, чуть растерянно улыбнулся. Он и сам, похоже, к новому имени еще не привык. Хотя при нашем первом знакомстве говорил, что так его иногда звала мама, царствие ей небесное.

— Спасибо, дедушка, — поклонился он. — Постараюсь не посрамить.

— Постарайся, постарайся, — проворчал дед. — Назад дороги нет. По любви, по доброй воле решение это принял — крест тебе нести с честью надобно.

Я хлопнул его по плечу.

— Ну что, Сашка, — сказал я. — Пошли домой, праздник сегодня у нас.

— А пост же… — осторожно напомнил Аслан. — Можно нынче?

— Никола, — усмехнулся дед. — На Николу рыба дозволена. Не мясо, конечно, но и не одна лишь квашеная капуста. Крещение все-таки сегодня у тебя.

Стол был скромный: пост мы блюли. Исключения могут быть только для малых детей, женщин на сносях да в походе.

В центре, на большом блюде, лежала запеченная в печи рыба, посыпанная луком. Рядом — парящая уха в чугунке, соленые огурцы, квашеная капуста с морковью.

Блюдо с мочеными яблоками, миска постных пирожков — с капустой и грибами. Свежий хлеб с хрустящей корочкой. Аленка киселя наварила с ягодой. А еще поставила на стол большой рыбный круглик. Этот пирог из-под рук ее любили все, уж больно она навострилась его стряпать.

— Садитесь, — хозяйка суетилась, раскладывая ложки.

Машка тут же заняла место рядом с Асланом.

— Сашка теперь звать тебя? — спросила она с улыбкой. — Или Аслан?

Он усмехнулся.

— Для батюшки — Александр, — сказал. — А для своих и Аслан можно. Я от имени не отрекаюсь.

Я поднял кружку с киселем.

— Ну что, — сказал я. — За новокрещеного, значит. Чтоб путь твой, Аслан, прямой был, голова — холодной…

— И сердце горячее, — добавил дед, поднося к губам кружку киселя.

Пока все потянулись к рыбе, я мысленно вернулся к событиям последних дней.

Мы с Рудневым сперва до тракта добрались, по дороге встретив спешащих по нашему следу казаков.

Информация о варнаках и роли Николая Львовича в нападении подтвердилась. Очную ставку, можно сказать, прямо на месте устроили.

До Волынской добрались уже затемно. Сразу направились к атаману — домой даже заглянуть не вышло.

С Гаврилой Трофимычем сидели долго. Я и Яков с самого начала картину произошедшего описывали, я докладывал, что Руднев поведал.

Он слушал, не перебивая, только иногда пометки делал на листе. В конце попросил изложить все на бумаге. Что-то вроде отчета составить. Я аж прошлую жизнь вспомнил — бумажную возню после каждой операции. Но сам прекрасно понимал, что без этого никуда.