Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 85 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

Нашелся и отличный чехол, который к седлу был приторочен. Очень удобно сделан — с клапаном, чтобы снег и вода в дороге не попадали. На американский манер сделан, у нас больше бурочные чехлы, а этот приметный, но сделан качественно, возможно из Америки прибыл с винтовкой. Я все это добро аккуратно сложил в сундук, незаметно для пленника.

Револьвер, что я ногой выбил, оказался капсюльным «Кольтом». Барабан еще теплый, две каморы пустые. Еще нашел небольшой кожаный кошелек с десятком серебряных рублей и мелочью, серебряные часы на цепочке и складной нож.

— Неплохо, — отметил я и повернулся к пленному. — У тебя серебро в карманах, а ты на дорогу выходишь. Эх, дурень, — махнул я рукой.

Он ничего не ответил, только голову отвернул.

— Николай Львович, — вежливо сказал я. — Извольте подняться, станем в обратный путь собираться. Я вас сейчас к седлу привяжу, чтобы вы, не дай Бог, по дороге деру не дали. А то вдруг на бал решите рвануть.

Он повозмущался себе под нос, но все-таки поднялся. Ногу, видно, при падении потянул — чуть хромал, но идти мог.

Веревкой я прихватил его связанные руки к седлу и оглянулся на до сих пор лежащую лошадь. Жалко было скотину, но помочь я не мог никак, и с собой увести естественно тоже, поэтому пришлось выстрелом оборвать ее мучения.

Сам вскочил на коня, немного подвинул Хана, что тому не оченьпонравилось. Но я сунул еще кусочек мяса, и пернатый, кажется, смирился.

— Поехали, Николай Львович, время не ждет, — сказал я. — Сдам вас в добрые руки.

Почти сразу, как мы выдвинулись, я разглядел стоящего на холме Якова. Тот двигался, немного прихрамывая, в нашу сторону, держа в руках ружье.

Увидев меня, пластун остановился и принялся ждать. Когда мы доехали, я остановил коня. Яков уставился сперва на меня, потом на бредущего рядом дворянина.

Выглядело это и вправду забавно. На мне — старенькая простая одежда, а этот франт, хоть и прихрамывающий, но одет знатно и шляпу ему не забыл натянуть.

— Ну ты даешь, Гриша, — протянул Яков, ухмыляясь. — Барина на поводке поводить решил?

— Так Рождество скоро, — отозвался я. — Кто елку к празднику, кто с медведем ходит, а я вот с Николаем Львовичем гуляю.

— Угу, — хохотнул Яков.

— Давай, Михалыч, залазь, — сказал я, спрыгивая на землю. — Дорога у нас не близкая.

Пластун не стал ни спорить, ни отнекиваться, а бодро заменил меня в седле, и мы направились в сторону тракта, откуда сюда и прискакали.

А я, повернув голову на Руднева, подумал:

«Надеюсь, это последняя заваруха, в которую до Рождества меня угораздило вляпаться…»

В церкви было непривычно светло и, как всегда в праздничные дни, многолюдно. Множество свечей озаряло небольшое пространство, да и солнышко, несмотря на утренний морозец, радовало — настойчиво пробивалось через запотевшие стекла маленьких окошек.

Сегодня, на Николин день, происходило таинство крещения Аслана. Не только для нашей семьи, но и для всей станицы событие это стало удивительным.

Нет, далеко не первый раз горцы принимают веру православную и начинают жить по нашему укладу. Но и не очень часто такое случается, потому каждый случай к себе внимание казаков привлекает.

Кто-то относится с недоверием к новым членам общины, кто-то, наоборот, с радостью принимает — так в любом обществе, вероятно, происходит, где устои и традиции поколениями чтут.