Книга Казачонок 1860. Том 3, страница 83 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

У него после моих слов нижняя челюсть отвисла и задрожала.

— Спрашивай! Что тебе надо! — завопил он.

— Для начала — имя, — так же спокойно сказал я.

Он дернул подбородком.

— Николай Львович… — скривился. — Руднев.

— Вот, уже легче, — кивнул я. — Дворянин, стало быть?

— Стало быть, — безрадостно усмехнулся он. — Наследство давно промотал в карты, еще в Санкт-Петербурге. Теперь вот… на подхвате.

— У кого? У Волка? — уточнил я.

Он снова дернулся, но взгляд уже не отвел.

— У него, — выдохнул. — А куда деваться? Он, когда долги мои выкупил, прямо сказал: будешь работать — будешь жить. Не будешь…

— Значит, службу ему несешь, — подвел я. — Какую?

— Разную, какую поручит, — ответил он. — Между ним, варнаками да горцами в основном связь держу. Ну и бывает, куда еще отправляет. Непримиримым письма доставляю и обратно.

— С самим Волком видишься? — спросил я.

Николай хмыкнул.

— Да уж часто, — сквозь зубы сказал он. — Лицом к лицу раза три встречал. Обычно он мне в Пятигорске на съемную квартиру записки шлет. Мальчишка какой сунет записку — и бежит.

— Квартиру где снимаешь? — уточнил я.

— На Мещанской, — ответил он, не сразу, будто взвешивал. — За базаром, третья улица от почтовой. Дом вдовы Соболевой, крайний дом, что ближе к оврагу. Сзади сад, калитка на овраг выходит.

— Ладно, — кивнул я. — Волка этого опиши. Приметы, рост, как выглядит, во что одевается— все, что помнишь.

Николай поморщился, но задумался.

— Рост… — протянул он. — Чуть выше меня. Плечи не сильно широкие, жилистый.

Он сдвинул брови, вспоминая.

— Лет сорок, может, чуть больше, — продолжил. — Лицо узкое, скулы резкие. Нос прямой. Лицо всегда выбритое, ни усов, ни бороды. Только виски с сединой — от этого взгляд еще более… — поискал слово, — хищный, что ли.

— Еще чего помнишь? — не отпускал я.

— Глаза у него серые, — добавил после паузы. — Светлые такие, но смотрит, будто насквозь тебя видит.

Он снова нахмурился.

— Видел его в пальто темном, до колен, воротник бархатный, — продолжил он. — Шляпа фетровая, неширокая. В перчатках все время.

Он чуть скривился.

— Голос у него тихий, — сказал Николай. — Никогда не орет. Говорит спокойно, но спорить с таким не хочется.

— С Волком понятно, — подвел я. — Теперь по делу. Про наш разъезд кто поведал?

— Записка пришла, — ответил он. — Как я сказал. В Пятигорск. «15 декабря. Балка за Глинистой. Разъезд». И еще: «О точном выезде сообщу позже».

— Кто это у вас такой говорливый? — спросил я, не моргая.

Он помолчал.

Я снова шевельнул сапогом камень.

— Семен, — выдохнул Николай. — Подводчик ваш рыжий. Его из Ставрополя Волку прислали. Сказали, парень понятливый.

— Как связь держали? — спросил я.

— Так он же почти постоянно в дороге на подводе своей, — пожал плечами пленник. — Когда обоз его ваши края посещал, заходил на постоялый двор в Боровской. Там наш человек в шинке прислуживает — Харитон. Вот туда Семен и весточки сносил: кто с чем выехал, сколько народу в станице. Когда удавалось про пикеты да разъезды разузнать — тоже давал знать. А Харитон уже мне переправлял.

— Харитон кто такой будет? — уточнил я.

— Сын ямщика, бабник и картежник, — ответил он. — Постоялый двор на выезде из Боровской стоит. Мимо него никто не проходит.

— Еще информаторы есть? — спросил я.

— В Гавриловской, — нехотя сказал он. — Лавка там, в ней Кузьма Лемешев. Вы ж его, небось, знаете. Волынской часто бывает. Он по делам купеческим в основном вести собирает: кто что купил, сколько денег при нем, когда в дорогу.