Книга Жуков. Халхин-Гол, страница 16 – Петр Алмазный, Игорь Минаков

— Неплохо бы подключить к этому делу и нашу авиацию, товарищ комдив, — проговорил Конев. — Пусть бы погоняли этого фанатика по кругу… Эту воздушную акробатику наверняка зафиксируют вражеские агенты среди местного населения и сообщат о ней японскому командованию.

— Дельная мысль, — одобрил я. — Я потолкую об этом с комкором Смушкевичем, хотя мне не хочется расширять круг лиц, осведомленных о предстоящей операции. В общем — делайте свое дело, Илья Максимович. На вас лежит основная работа по подготовке «Самурая».

Он ушел. А я, умылся под рукомойником, что висел снаружи, и завалился спать. Ночь выдалась беспокойной. Я ворочался на походной койке, прислушиваясь к звукам за стенами юрты. Где-то далеко слышался рокот мотора, наверное, трактора, что буксировал тот самый «У-2».

Я мысленно перебирал все возможные варианты предстоящих событий. Танака может заподозрить, что его побег подстроен. Что тогда? Тогда он прямо доложит об этом, когда попадет к своим. Какова будет реакция его начальников?

Прежде всего они будут обязаны доложить наверх, а уж как там отреагируют — просчитать трудно. В любом случае, нижестоящие не захотят брать на себя ответственность. А пока суть да дело — передвижение наших танков и броневиков зафиксируют вражеская агентура и воздушная разведка. Риск был колоссальным, но игра стоила свеч.

Утром меня разбудил взволнованный Воротников.

— Товарищ комдив! Срочная шифровка из штаба фронтовой группы! Лично от командарма Штерна!

— Давай.

Я сел на койке, вскрыл протянутый Мишей конверт. Текст расшифрованной радиограммы был коротким и сухим: «КомдивуЖукову. Немедленно доложите обоснование смены дислокации бронетанковых частей без санкции штаба фронта. Штерн».

Прознал командарм. Кто стуканул?. Кущев? Смушкевич? Неважно. Рано или поздно это должно было произойти. Судя по некоторым воспоминаниям, у Жукова и Штерна были разногласия, ну а мне сам бог велел идти наперекор логике исторических событий.

До конфликта, конечно, дело лучше не доводить. Придется переговорить с Георгием Михайловичем с глазу на глаз, но не раньше, чем он сам прибудет на Хамар-Даба, некогда мне мотаться в Баян-Тумэн, где расположен штаб фронта.

— Передайте на шифровку, — приказал я адъютанту. — «Действую, согласно оперативной обстановке. Жуков». И пусть принесут завтрак.

Воротников записал текст радиограммы и помчался к связистам. Я остался у телефона. Штерн, наверняка, позвонит. Дежурный по кухне красноармеец принес судки с завтраком и чайник. В судках оказалось картофельное пюре и свиная отбивная. В чайнике — какао.

Я позавтракал в одиночестве, поглядывая на телефон. Аппарат молчал. Меня не волновало то, что думает о моем самоуправстве Штерн. Мне было важно, чтобы командарм не попытался помешать.

На собственном опыте я знал, что командир любого ранга всегда находится меж двух огней. С одной стороны ему не хватает свободы действий, ибо он ограничен приказами вышестоящего начальства, а с другой — не хочется брать на себя лишнюю ответственность.

Ответственность меня не страшила. Все-таки одну жизнь я уже прожил и терять мне нечего. А вот нехватка свободы действий уже ощущалась. Чем длиннее цепь согласований, тем больше времени уходит на проведение решений в жизнь.

Ну ничего. Я еще только начал. И Халхин-Гол — это только разминка перед главным сражением в жизни полководца Жукова да и всей страны. Это только в книжках лихие попаданцы левой задней меняют ход событий планетарного масштаба.