Книга Гасконец. Том 1. Фландрия, страница 121 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Телесные наказания были мне противны, но я не мог себе позволить идти так явно против духа времени. Но позитивное подкрепление всегда лучше работает, чем негативное. Поэтому, наряду с поркой для провинившихся, я ввёл премии для тех, кто активнее себя проявлял в организации. И, конечно же, нарушивший дисциплину хотя бы раз, какие бы организаторские качества не проявлял, премии лишался на год. Это отрезвляло, тем более, что большая часть мнила себя будущими офицерами. Все стремились командовать и приказывать, все надеялись занять места сержантов и лейтенантов.

Но так или иначе, обучение шло споро, и я не мог нарадоваться на своих наемников. Учил солдат («по-шведской моде», как я позже узнал) стрелять залпом в две шеренги, когда первая линия припадает на колено. То, что мне казалось попросту логичным, как человеку двадцать первого века, оказалось совсем недавним изобретением шведов. Деньги, правда, чертовскибыстро таяли, но я и не питал иллюзий по этому поводу.

У меня не было возможности сразу купить себе мануфактуры, поэтому пришлось убедить отца надавить на пару его старинных друзей. Рука руку моет: я знакомился, улыбался, рассказывал о том, что приглашен ко двору нашим «общим другом и благодетелем, месье де Тревилем», обещал никого не забыть, когда осяду в Париже. Это позволило заключать не самые кабальные соглашения с ткацким цехом в Беарне. Моим парням нужна была форма.

С оружейней было куда сложнее. Мне пришлось взять займ у одного ламбардца, чтобы построить пороховую мельницу и цех. Вывезенные мною из Фландрии оружейники отливали не самые плохие аркебузы. От здоровенных мушкетов я решил отказаться. Шпаги, шпоры, бляхи для ремней — всё металлическое заказывали в кузнечном цеху в Беарне. Опять же, благодаря сотне фальшивых улыбок и поклонов, по относительно умеренной цене.

Всё это время, печатный станок работал без остановок. Слава Богу, про водяной знак знали уже как четыреста лет. Мне без труда удалось раздобыть сетчатый валик, чтобы проминать бумагу в нужном месте и оставлять там узор. Рядом с нашим замком было озеро, где водились прелестнейшие и до ужаса жирные утки.

Такую утку я и повелел нарисовать, а потом отпечатывать на месте водяного знака. Первым делом, я получил свою партию в двести пятьдесят облигаций. Каждая ценностью ровно в пятьдесят пистолей. Больше, чем у меня было на тот момент, но выпускать в свет сразу все я не собирался. Первым делом я нашел подельника, купившего у меня облигацию и реализовавшего его спустя строго оговоренные пару месяцев. Всё это время подельник тут и там «светил» ею и, после реализации, болтавший о надежности дела. За что и получил небольшое вознаграждение.

Помимо обычных облигаций, я выпустил партию «долговременных». По их условиям, реализовать их можно было лишь спустя шесть месяцев после подписи, но с небольшим бонусом, в десять процентов. После того как я сбыл, а затем реализовал с десяток обычных, народ потянулся и за долговременными. Это был успех — наш бюджет сразу же вырос раза в полтора, и то, я играл максимально осторожно, чтобы не превратить бизнес в пирамиду. Не выдавал больше облигаций, чем мог бы потом реализовать в худшем сценарии.

Где есть вклады (а долговременные облигации вкладами посвоей сути и были), должны быть и займы. Но нет, любой намёк на ростовщичество повлёк бы за собой огромные проблемы с церковью, а я себе этого позволить не мог. Так что я отказался от этой затеи.