Книга Гасконец. Том 1. Фландрия, страница 49 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Планше! — позвал я.

Слуга появился рядом, будто бы всё это время ждал моего приказа.

— Что с обменным курсом?

— Простите, месье?

— Если я дам тебе пистоль, — шепнул я. — Сможешь на него купить что-нибудь в лагере?

— Да, месье, — глаза слуги заблестели. Как у ребёнка, которого посылаешь в магазин за хлебом и разрешаешь оставить себе сдачу. Скорее всего, Планше собирался присвоить себе все остатки золотой монеты.

— У тебя вообще есть жалование? — спросил я.

Планше рассмеялся, потом рассмеялись и гасконцы, тоже услышавшие мой вопрос.

— Я ведь ваш слуга, месье… — развел руками Планше.

— То есть нет?

— То есть нет, — кивнул Планше. — Вы меня кормите и содержите.

Все на нас смотрели, поэтому я только покачал головой. Потом встал из-за стола и отвёл Планше в сторонку. Я показал ему пистоль, не спеша отдавать, и сказал:

— Здесь двести су, в одном пистоле, верно? С него останется хоть что-то, если ты купишь достаточно вина и пива?

— Конечно, месье. Вино и пиво нынче дешевые, — пожал плечами слуга.

— А мясо?

— У местных можно и выторговать, если все в крепость не свезли, — задумался Планше. — Но могут цену заломить.

— Тогда смотри, — я вложил в руку Планше пистоль. — Здесь десять ливров, или двести су. Огромные деньги! Ты теперь получаешь жалованье десять су в неделю, но обязательно приносишь мне сдачу.

— В день, — заявил Планше.

— Не наглей.

— Вы не наглейте, месье, — улыбнулся Планше. — Слуга длягосподина, он же как его чадо. Вы меня и кормить должны, и на ночлег устраивать, и за провинности мои вы ответите, и заступитесь. А так получается, что вы от меня просто откупаетесь?

Планше насупился, словно пытался заплакать. Получалось у него это куда хуже, чем у покинувшей нас Миледи.

— По что вам эти деньги, месье, если вы отбрасываете в сторону годы верной службы и гоните меня?

— Планше, ты перегибаешь!

— Ладно, — слуга вздохнул. Посмотрел на меня серьёзно и спокойно, потом предложил:

— Ни мне, ни вам. Два раза в неделю.

— Ты останешься моим слугой и под моим покровительством, но жалованье будет только раз в неделю, — твердо ответил я. — Но ты ешь и пьешь за мой счёт.

— Всё, что захочу?

— Боже… нет! — я рассмеялся. — Но то же самое, что и я. Сойдёт?

— Не объедки?

— Не объедки.

— Идёт, — Планше харкнул на ладонь и протянул ее мне. Я сделал то же самое и мы скрепили сделку не самым гигиеничным в мире способом.

— Найди вино и пиво, и хорошего мяса. Привези де Порто и скажи, что я очень ему благодарен за помощь де Бержераку и советы. Выполняй все его указания и трись вокруг мушкетёров. Если надо, докупай им пива.

— И слушать всё, что они скажут? — понимающе улыбнулся слуга. — Скажите, месье. А зачем эта штука с жалованием?

Я пожал плечами. Если я за десять лет на заводе не смог донести до начальства, что позитивное подкрепление всегда работает лучше, и что (если работник ещё не опустился и не начал пить) премии всегда в десять раз эффективнее штрафов… то что я мог сказать крестьянину семнадцатого века?

— Чтобы у тебя был повод принести мне остаток суммы, — ответил я. — И чтобы ты знал, что тебе есть куда расти.

— Чего?

Я вздохнул. Мне тогда казалось, что социальные лифты в этой эпохе существовали исключительно в двух вариантах: родиться богатым или понравиться лично королю. Уже позже я начал понимать, что механизмы тут задействованы куда более сложные. Но в тот момент, стоя перед Планше, рядом с осажденным Бапомом, я думал именно так.