Книга Гасконец. Том 1. Фландрия, страница 52 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Он во дворе, о чем-то болтает с женой, — слуга вздохнул. — Но давайте быстро поедим и уйдем?

— Не доверяешь толстячку?

— Ну он хорошо устроился при испанцах, — пожал плечами слуга. Я кивнул.

— Верно. Голова ты Планше, — я отломал от курицы ножку. — Значит без разговоров.

Мы принялись за еду и прикончили её за несколько минут.

Ничего не предвещало беды. Но стоило нам встать из-за стола, как дверь распахнулась.

— Да б… — начал было я, но вспомнил, что в прошлой жизни всё-таки был интеллигентным и образованным человеком. — Боже ты мой!

В дом ввалилось четверо, и у каждого в руках было оружие. Они не разговаривали, одеты были как крестьяне, но выправка чувствовалась. Шпаги у троих, какая-то гигантская стальная дура у четвёртого.

— Имперский, — со знанием дела протянул Планше, шмыгая под стол.

Я выхватил шпагу.

— Месье, — вздохнул я. — Чем обязан?

— Сдавайся, мразь! — выкрикнул тот, что держал имперскую дуру. — И, возможно, останешься жив.

— Если честно, не очень хочется.

— Окно! — раздался крик из-под стола и я бросился в сторону.

Зазвенела тетива и арбалетный болт пролетел рядом с моим ухом. Я обрадовался, потому что очень хотел себе эту штуку, ещё после стычки с бандитами в Лилле. Но времени на размышления не было, и я пнул ногой ближайшую табуретку, так, что она полетела в самого разговорчивого. Я бросился следом за табуреткой, и пока парень с дрыном пыталсяподняться на ноги, воткнул шпагу в грудь ближайшему солдату. Тот захрипел, забулькал и повалился назад, увлекая меня за собой. Шпага застряла в рёбрах, я дёрнул на себя, но поздно — приятель убитого уже был рядом. Лезвие скользнуло по моей форме, боль обожгла плечо. Очень скоро рукав покраснел от выступившей крови. Мне удалось вырвать шпагу из мёртвого тела за мгновение до того, как испанец нанёс второй удар. Я отбил его в сторону, но слишком резко, отчего открылся для выпада другого испанца. Говорливый по прежнему возился с табуреткой. Шпага едва коснулась моего подбородка — эти ребята были куда опаснее, чем конный разъезд, который мы положили с Сирано.

— Очень хорошо! — воскликнул я, подбадривая сам себя. На самом деле, левая рука уже практически отнялась. У меня не было времени на контратаку — двое теснили меня, нанося один удар за другом и я едва успевал отбрасывать от себя их шпаги.

Они теснили меня к окну, что было очень плохой новостью. Но хорошая новость заключалась в том, что двое потеряли из виду своего главного — а тот уже испытал на себя коварство и жестокость угнетённого крестьянства. Планше дёрнул его за ноги, свалил и в ту же секунду забрался на спину. Всего один удар простым крестьянским ножом — и имперский дрын сменил своего владельца. Говорливый успел перед смертью что-то прохрипеть, но так тихо, что ни один из его товарищей даже не обернулся. И я распорол ему живот скользящим боковым ударом.

— Ту мадре эс пута! — крикнул последний выживший. — Чупа полас!

— Ты б сдавался, а? — предложил я, но испанец не послушался.

Мне удалось встать спиной к стене так, чтобы хитрый толстяк с арбалетом не мог меня достать.

— Планше, не мог бы ты заняться хозяином?

Крестьянин усмехнулся и уселся на пол, как и я, выбрав себе слепую зону. Он снял с тела убитого им испанца пистолет и принялся его деловито заряжать.