Книга Гасконец. Том 2. Париж, страница 42 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Отговорила, потому что этот несчастный мальчик был обречён с самого начала! — покачала головой Анна. — А не потому, что не желала смерти Красному. Шарль, вы не понимаете.

Я вздохнул. К сожалению, я всё прекрасно понимал. Осторожно, я снова коснулся руки Миледи. Она не стала вырываться, только смотрела на меня с такой же горечью во взгляде, как совсем недавно смотрел Анри д'Арамитц.

— Ришелье умер раньше срока, — улыбнулся я. — Этого я, по-вашему, не понимаю?

— Бувар делал всё, чтобы Красный умер. Старик ужасно мучился, все эти кровопускания и… я хотела его убить, Шарль. Хотела.

— И убили? — печально вздохнул я.

— И убила, — холодно ответила девушка. — Но уже не изненависти. Он бы всё равно умер, я просто не могла на это смотреть.

Несколько секунд она молчала. Я не давил. Тогда Миледи сказала:

— Я передала Бувару яд.

— Вы научились смешивать яды за один год?

Анна снова спрятала глаза, покачала головой.

— Я умела и до встречи с Робером, — голос девушки дрогнул, но она продолжила. — Надеялась, что никогда больше не пригодится. Но потом…

— Думаю, ваших показаний против доктора Бувара будет достаточно, чтобы купить у Мазарини вашу жизнь, — пожал плечами я. — Но сейчас важно другое. Скажите, где скрываются люди де Шеврёз и этот заговор будет обезглавлен.

* * *

Спустя час, я и моя верная сотня, уже окружали богатое поместье, стоящее на самой окраине Парижа. За пределами крепостных стен, оно было идеальным местом для того, чтобы спрятать там небольшое войско. Я беспокоился, что мои люди как-то выдадут себя, вытекая из ночного города малыми группами. Но Пьер и Диего, мои старые доверенные товарищи, справились безукоризненно.

Снегопад наконец-то закончился и яркие октябрьские звёзды освещали нам путь. В самом поместье, впрочем, света было полно. Свечи горели чуть ли не в каждой комнате, да и во дворе кто-то пил и смеялся. На нескольких деревянных столах, вынесенных на улице, стояли масляные фонари.

Мушкетов или аркебуз у моих людей не было. Зато каждый нёс с собой старый добрый охотничий арбалет, пару кинжалов, пистолет и шпагу. Мы залегли прямо в снегу, укрывшись белыми плащами. Моя мануфактура в Гаскони ткала их всех цветов и фасонов, как раз для таких случаев. Я ещё не мог себе позволить настоящий маскхалат, но это был хоть какой-то камуфляж.

Все приказы были отданы. Первая группа, со мной во главе, тихо поползла к высоким арочным воротам. Забор вокруг особняка не был особенно высоким, и не походил на крепостное укрепление. Кажется, он даже был ниже, чем забор в доме де Бофора. Мы очень быстро оказались у ворот, и немногочисленная ночная стража была слишком увлечена выпивкой и игрой в карты.

Кто смеялся, кто-то болтал на испанском. Всего во дворе было не больше пяти человек. Я коснулся ворот и попытался тихо их приоткрыть. Они не были заперты, но ужасно сильно заскрипели. Пять голов сразу же повернулось в нашу сторону. Выхода не было, и я вскочил на ноги и с силой надавил на ворота, распахиваяих настежь.

— Тут не постоялый двор, идите куда шли! — закричал один из испанцев и через секунду в его грудь вонзился арбалетный болт. Штурм начался.

Диего был единственным испанцем из всей привезённой мною в Париж сотни. Скорее всего, ему было несладко слышать родную речь при таких обстоятельствах. Но за год со мной в Гаскони, он как будто бы стал совсем своим. Даже завёл роман с одной относительно знатной девицей, чуть младше нашего д'Атоса. Я не тащил его силком, и всё же, этот штурм был настоящим испытанием для его верности.