Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 49 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Нюхать, — снова прохрипел он.

— Ты вдохнул что-то?

— Да…

— Желудок ему что-ли промыть? — спросил я сам у себя.

— Или может продышаться дать? — д’Арамитц вытащил носовой платок и принялся счищать что-то с лица Исаака.

— Мне что-то не по нраву это всё, — сказал Зубов, оглядываясь по сторонам.

Он начал перезаряжать свой пистолет. Я решил последовать его примеру. Почти сразу же, сообразил и д’Атос. Анри же всё ещё был занят нашим раненным. Понятия не имею, что он сделал, но через минуту, де Порто начал кашлять. Я отвлёкся и бросил на мушкетёра быстрый взгляд.

Взгляд Исаака начал проясняться. В этот момент кусты рядом с нами затрещали. Мы втроём сразу же вскинули пистолеты. Шум прекратился. В подлеске — или уже в лесу, чёрт разберёт — было темнее, чем на дороге. Упавшие фонари поляков освещали разве что наши ноги и медленно приходящего в себя де Порто.

— Кто там? — крикнул я в темноту. Разумеется на русском.

— Выходи, а то хуже будет! — продолжил за меня Зубов.

— Мы как на ладони, — пробормотал д’Атос. — Нас же расстреляют…

— Хотели бы, уже начали стрелять, — ответил я ему.

— Ну давай я проверю? — предложил Зубов.

Я покачал головой. Осторожно наклонился и поднял с земли фонарь. Его свет скользнул по поломанным кустам. В темноте никого не было. Зубов всё-таки прошёл вперёд, оглядываясь вокруг. Д’Атос подобрал второй фонарь и тоже начал осматривать окресности. Вокруг не было никого. Мы чуть перевели дух. Действительно, казалось, что опасность совсем миновала. Даже де Порто, уже сам сидевший на земле, попытался было пошутить:

— Зверя что-ли испугались, мушкетёры… — хрипло произнёс он.

Из темноты ему ответил заливистый женский смех.

Я сперва испугался до чёртиков. Конечно же, мне в голову пришла только одна мысль — моя жена, за каким-то чёртом, решилась прогуляться по лесу. Я просто не могу подумать ни об одной другой женщине. Но к счастью, уже через секунду я понял, что смех слишком громкий и звонкий для Миледи.

— А ну выйди на свет, ведьма! — крикнул Зубов, оглядываясь по сторонам.

— Я бы не стал так оскорблять девушку, — ответил я.

Тогда смех повторился, но уже с другой стороны.

А потом, из подлеска вышел целый отряд с аркебузами. Все они носили польские кафтаны и магерки с перьями, и все целились в нас. Ситуацию несколько сгладило то, что следом вышла прекрасная девушка. Она была одета в полушубок с большим лисьим воротником. На голове носила такую же магерку, только с ещё более вычурным и цветастым пером. Взгляд девушки был насмешливым, кожа белой словно снег. Почти до пояса свисала чёрная как смоль, тугая коса. Чуть нахмурив чёрные брови, девушка что-то сказала на польском. Зубов что-то ответил.

Мы с мушкетёрами переглянулись. Де Порто медленно и осторожно поднялся на ноги, отряхнулся. Его нисколько не смущали направленные на нас аркебузы. Я спросил у Зубова:

— Какого чёрта происходит?

— Грамоту доставай, шевалье, — ответил мне стрелецкий голова. Я начал рыться в своей поясной сумке, пока не сообразил:

— Она с лошадью осталась.

— Да ети ж твой Париж, французик! — впервые на моей памяти взревел Зубов. — Нас тут всех положат!

— А почему у них форма разная, — вдруг спросил наблюдательный Анри д’Арамитц.

Я поглядел на трупы. Действительно, не было у мертвецов ни тяжёлых кафтанов до колен, ни суконных шапок с перьями. Они скорее были одеты как мы с мушкетёрами или те несчастные немцы, защищавшие в Смоленске Королевский вал. В пошитые по европейской моде кафтаны.