Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 88 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Объясните свой поступок, шевалье.

— Король Швеции — это угроза всей Европе. Он не хочет вернуть своё, как вы. Даже вернуть то, что по каким-то причинам принадлежало его предкам, как Ян Казимир. Он просто хочет захватить всё, до чего дотянется.

— Расширить свои владения, мечта любого правителя. И благо для его народа.

— Мудрый правитель, благо для народа. А не голодный волк, которому лишь бы что сцапать, и можно даже не кусать. Во сколько войн Швеция уже вступила? Сколько развязала и развяжет? Алексей Михайлович, такие люди как Карл Густав и его дядя не по воле Божьей становятся королями. Но по воле Божьей, гибнут на поле боя.

Алмаз усмехнулся. Алексей Михайлович строго посмотрел на него, потом тоже улыбнулся. Покачал головой.

— Об этом никто не должен знать больше. Ни одна живая душа.

— Дозволите ли вы сообщить о случившемся моему Королю? — вежливо спросил я. Алексей Михайлович покачал головой.

— Дайте мне слово дворянин, что не сделаете этого. Алмаз говорит, во Франции это куда важнее любой клятвы, — сказал он.

— А если не дадите, как бы мне ни было больно, я прикажу вас удавить, — грустно продолжил Алмаз.

Алексей Михайлович тяжело вздохнул, но никак не опроверг слов главы Посольского приказа. Я мог только грустно улыбнуться.

— Что ж, благодарю за честность. Даю слово дворянина, что не расскажу об этом больше никому.

— Тогда, вы всё ещё желанный гость для меня, — царь кивнул. — И благодарю за всё, что вы сделали в этой битве, шевалье.

Я снова поклонился. Переговоры прошли куда удачнее, чем я сам ожидал.

* * *

После битвы русские с поляками брататься не стали. К сожалению. Две армии разошлись почти на пару километров друг от друга. Алексей Михайлович и Ян II Казимир должны были встретиться на нейтральной земле, но уже завтра. Мы начали готовиться к отдыху. Догнать отступающих к Риге шведов мы бы всё равно успели. К тому же, их парламентёры скоро должны были прибыть сами. Попросить вернуть тело их короля.

Однако, прежде чем явились шведы, в лагерь вернулся Анри д’Арамитц. Он умудрился где-то заработать себе новыйшрам, на этот раз на лбу. Шрам шёл над бровью, к виску, и скорее всего, мушкетёру чуть не снесли череп саблей. Поскольку шрам был уже не самым свежим, рану он получил явно не в этом сражении.

Я подскочил к Анри и обнял его. Гугенот грустно улыбнулся.

— Рад, что мы успели вовремя, Шарль, — сказал он.

— Кто тебя так? — спросил я, указывая на шрам.

Мушкетёр вздохнул и покачал головой.

— Да как кто… воевода Мазовецкий.

— Тогда пойдём к нашим и всё расскажешь, — улыбнулся я, но Анри вдруг меня остановил.

— Нет, послушай. Я бы хотел обсудить кое-что с тобой наедине.

— Боже. Что-то связано с унией или союзом? — спросил я.

Наконец-то Анри тихо рассмеялся.

— Нет, Шарль. Я хочу поговорить с тобой, как с братом по вере.

— Я не думаю, что я прям настоящий гугенот, Анри. Ты в этом куда мудрее меня.

— И тем не менее, старый друг. Мне больше не с кем обсудить один деликатный вопрос.

Я кивнул и вместе мы отошли с недавно освободившемуся столу. На нём играли в зернь — те же кости, только кости для этой игры красили в разные цвета. Но наступил вечер, и игроки разошлись к большим кострам, устраиваясь спать. Алексей Михайлович запретил солдатам праздновать. Никто не мог знать, что выкинут шведы или даже наши новые союзники поляки.