Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 90 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Наверное, нет, — вздохнул д’Арамитц.

— А готов ли ты отяготить душу любимой тем, что она перестанет чтить своего отца? Если она вдруг сбежит с тобой и станет гугеноткой? У тебя осталась семья?

Анри покачал головой.

— А у Эльжбеты осталась. Хочешь лишить её семьи?

— Нет, — вздохнул Анри.

— Получается, тебе придётся уподобиться своему герою и величайшему королю Франции, а может всей Европы, — рассмеялся я. — Не даром, вас даже зовут одинаково.

— Что ты хочешь сказать? — устало спросил Анри д’Арамитц.

— Что Эльжбета стоит мессы, мой друг.

Д’Арамитц рассмеялся. Он ничего больше не сказал. Но по его взгляду я понял, что мушкетёр именно это и хотел от меня услышать. Может быть, сам он в себе в этом и не признавался. В любом случае, мы отправились спать.

Следующий день прошёл спокойно. Алексей Михайлович и Ян II Казимир, вместе со своими доверенными людьми отправились на переговоры. Между нашими лагерями разбили большой шатёр, где великие люди обсуждали свои великие дела, до самого заката. Когда Царь вернулся, я и не знаю. Мы были заняты похоронами и осмотром наших раненных. Обессиленные, уже далеко за полночь, легли спать.

Вот только долго мне проспать не удалось. Через пару часов, меня разбудил один из гасконцев. Он тряс меня за плечо. Я открыл глаза, мгновенно приходя в себя и вставая с лежака.

— Поляки решили напасть всё-таки? — шёпотом спросил я.

Гасконец качнул головой. Его освещало пламя небольшой свечи.

— Месье, вас просит разбудить какой-то русский.

— Дворянин?

— Вроде нет. Из пушкарей.

Я сразу же почувствовал неладное.

— Веди, — только и сказал я.

Вместе с гасконцем мы вышли из палатки. Он указал на мужчину, стоящего поодаль. На нём действительно была форма пушкарей. Если я что-то понимал в русской армии этого времени, дворянином он быть не мог. Я быстрым шагом подошёл к нему.

— Как вы посмели? — холодно спросил я по-русски.

Мужчина спокойно оглядел меня, с головы до ног.

— Я знаю, что вы сделали, месье, — сказал он.

Но самым странным было то, что говорил пушкарь на французском.

Я смерил пушкаря взглядом, таким же пристальным, как и он меня. Секунду мы оба молчали. Незнакомец едва заметно улыбался, явно чувствуя своё превосходство. Я только усмехнулся.

— О моих подвигах все знают. Я взял Аррас, Бапом, Смоленск и Витебск. Мои гасконские стрелки сражались под Рокруа и сейчас мы выиграли битву. Что именно ты знаешь? — спокойно ответил я.

— Я знаю, что вы отдали русским свои чудо-ружья, — улыбка пушкаря угасла.

— Кто ты такой и кому ты служишь? — пытаясь скрыть облегчение, сказал я.

Конечно же, сейчас меня куда сильнее бы беспокоило, если вскроется информации о застреленном мною короле Швеции.

— Его Величество и Его Преосвященство об этом тоже вскоре узнают, — пожал плечами я. — Вы же не думаете, что я бы попытался это скрыть?

Пушкарь — точнее, тот, кто надел эту форму — помрачнел.

— И всё же, — сказал он. — Я пошлю и своего человека, чтобы Мазарини узнал о вашем предательстве.

— Почему предательства? Франция получит точно такие же ружья.

Шпион Мазарини посмотрел на меня с недоверием.

— И почему я должен вам верить, месье д’Артаньян.

— Шевалье.

— Не думаю, что вы достойны этого титула.

— Вы на волосок от дуэли, кем бы вы ни были, — спокойно ответил я. Шпион усмехнулся.

— А вы на волосок от смерти.