Книга Гасконец. Том 3. Москва, страница 92 – Петр Алмазный, Михаил Кулешов

— Я так понимаю, если с вами что-то случится, Мазарини может усомниться в моей верности?

— Вы как всегда догадливы, шевалье, — поклонился гасконец. — И не забывайте, что каким бы грязным и коварным шпионом я не был, я проливал за кровь и готов пролить ещё не раз.

— Тяжело с вашей профессией живётся? — уже теплее спросил я. Гасконец кивнул.

— Никому бы не пожелал. Мы всё уладили?

— С вами, да, — я кивнул гасконцу и повернулся к пушкарю. — А вы что скажете?

— У вас своя работа, у нас своя, — ответил шпион.

Я вздохнул. К сожалению, это было правдой.

— Тогда, я надеюсь, ещё не скоро вас увижу.

Мы не стали пожимать друг другу руки. Просто разошлись в стороны, убедившись ещё раз, что никто нас в такой тёмный час не мог видеть или слышать.

* * *

Утром пришли первые дурные новости. Ян II Казимир и Алексей Михайлович, конечно же, ни о чём не договорились. Переговоры затягивались. Шведы получили тело своего короля и вернулись в Ригу. Оставшиеся во главе армии полковники решили не рисковать и стали дожидаться решения риксрода. Это шведский совет, вроде парламента у англичан. Мне совсем не улыбалось сидеть в лагере ещё несколько дней. Поэтому, когда вечером появился Алмаз, я первым же делом направился к нему. Глава Посольского приказа выглядел не слишком хорошо. Он слез с лошади, передал её кому-то из своих личных слуг и посмотрел на меня:

— Не говори, что вы решили возвращаться домой.

— Вот, чёрт, — усмехнулся я. — Именно за этим, я и пришёл.

— Я сам виноват, что не установил точных сроков службы, — покачал головой Алмаз.

— Мы даже бумаг никаких не подписали, — улыбнулся я.

— Это не смешно, — вздохнул глава Посольского приказа. — Когда вы снимаетесь и как пойдёте? Через Архангельск?

— Постой, постой. Давай начнём с тебя. Почему такой мрачный и как идут дела?

— Это уже дело Русского царства. Не обижайся, шевалье.

Алмаз уже собирался пройти мимо, но я пошёл следом за ним. Тогда он остановился и повернулся ко мне. Видно было, насколько мужчина раздражён.

— Слушай. Я хочу отпустить гасконцев и остаться сам. Хотя бы лет на пять, как мы и договаривались с Алексеем Михайловичем. Но я могу задержать людей, если дело серьёзное. Просто они уже устали и их осталось, здоровых, не так много.Капля в море, Алмаз.

— Останешься как инструктор?

— Я надеялся, как помещик. Говори, что случилось. Не служи мы разным королям, стали бы друзьями, и ты это знаешь.

— Но мы служим разным царям, шевалье, — отрезал Алмаз. Я вздохнул.

— Я могу сделать что-то для переговоров?

— Ты наёмник, шевалье. Кто бы пустил тебя за стол?

— Я не сказал, что хочу помочь на переговорах. Я спросил, могу ли я что-то сделать для них. Помочь нам укрепить позиции?

— С нашими позициями, шевалье, всё в порядке. Если ты упрямство Яна Казимира размягчишь, вот тогда тебе всем миром спасибо скажем.

Я усмехнулся. С упрямством польских дворян я уже столкнулся, на примере воеводы Мазовецкого. Думаю, характер у Яна II Казимира был не менее тяжёлым. Так или иначе, нужно было что-то делать и тогда я спросил:

— Чего он хочет?

— Шевалье, это дело не твоего ума. Ты мне нравишься, как человек и как солдат. Но переговоры царей — это не место, куда ты можешь совать свой нос. Я достаточно чётко объяснил?

В голосе Алмаза звенела сталь. Я понимал, что сейчас лучше отступить. К тому же, у меня созрел новый план. Если я не могу подступиться через русских, почему бы не сделать это через поляков.