Книга Измена. Счастье вопреки, страница 43 – Катя Лебедева

— Ты сама недалеко ушла от меня, на сколько лет на пять-семь постарше будешь?

— Мирослава, закрой свой рот. Он у тебя явно не для общечеловеческих бесед предназначен.

Ничего себе. Вот это ответы прилетели ей. Я даже не знаю, какой из них разозлил ее больше, наверное, оба в равной степени.

— Мальчики, ну что же вы накинулись на Мирославу, — срочно вмешивается свекровь, потому что чувствует дело запахло жареным. — Девушка просто поделилась своими мыслями, а вы так остро и категорично отреагировали. Она ведь никого не имела ввиду,никого.

О да, никого, я естественно «не понимаю» ради кого они все это затеяли. И естественно не понимаю, чего добивается моя свекровь.

Разумеется, она не хочет показать сыну, какая Мирослава хорошая, какую невесту она ему нашла и что ему уже давно пора развестись со мной.

М-да, похоже все намного интереснее, чем я думала, и любовница была не совсем его выбором. По глазам Мирославы понятно, что она из тех, кто умеет притворяться, из тех, кто умеет манипулировать, а имея в союзниках такую женщину, как Маргарита Рудольфовна, они становятся очень опасным котейлем.

— Отец, я тебя предупреждал? — не обращая внимания на речи родной матери, говорит Витя.

— Ну, сынок, ну что же, ты уже совсем мать родную не уважаешь? Не можешь провести с ней один вечер? Ты ведь не только меня не уважаешь, но ты и гостью не уважаешь. Ты позоришь нас.

Начинает соловьем заливаться Маргарита Рудольфовна и кажется ее игра началась.

— Я ведь все для тебя, все. Но я тебя не виню, сынок, не виню, — на глазах женщины появляются слезы, и она краешком салфетки утирает их, как истинная леди.

Не вмешиваюсь в это, не хочу, не хочу поддаваться на ее провокацию. Я должна держаться, должна ради себя и ради сына. Они хотят нас опозорить, хотят, чтобы мы сорвались и показали все прелести «ауловского» поведения, ведь именно из аула я выбралась, по мнению свекрови, и такое же поведение привила сыну и мужу.

— Анна, я понимаю, вы своевольный человек, у вас свои взгляды на жизнь, и вы не терпите чужого мнения, — полностью переключается на меня свекровь. — Понимаю, вам важно, чтобы мой сын плясал под вашу дудку. Ну что же вы делаете, дорогая? Он ведь мой единственный сын, а вы меня его лишаете! За что вы так со мной, за что?

Все эти слова она кричит в мою сторону. Даже люди озираются. Мне одновременно становится и стыдно, и противно от того, что я здесь, и у этого позора есть свидетели.

— Если я тебя чем-то обидела, если я в чем-то перед вами виновата, ну так вы мне скажите, а не сына и внука против меня настраивайте. Как можно быть такой подлой, мы ведь семья?!

— Мама, остановить, — пресекает ее Витя, сжимая мою руку в знак поддержки, что видят все, и Мирослава со свекровью от этого поступка кривят недовольно губы.

— Вот, вот! О чем я говорила. Он ненавидит родную мать.Ему плевать на родную мать, Анна. Ну что же вы делаете? Вы ведь в конце концов тоже мать. Вам не стыдно?

И на этих словах я уже не выдерживаю.

Аня

Я понимаю, на что рассчитывает Маргарита Рудольфовна, понимаю, чего она хочет, но также понимаю, что не имею права ей этого дать, не имею. Она может сколько угодно пытаться унизить меня, но чем больше она это делает, тем больше унижает себя.

Может быть, она этого не понимает, но женщина кичится своим воспитанием, манерами, а на самом деле, не такая уж воспитанная сама, и не так уж хорошо вписывается в это высшее общество.