Книга После развода. Отголоски любви, страница 17 – Катя Лебедева

Теперь я заворачиваю его в пузырчатую пленку, такую же хрупкую и недолговечную, как оказалось наше счастье. Мне не хочется снова нырять в это болото, ворошить боль, которая только-только начала утихать, но каждое слово Лены вбивает эту зыбкую почву новой жизни из-под ног.

— Это его предложение купить квартиру… Да как он вообще посмел смотреть тебе в глаза? Как у него язык не отсох, а? Это же даже не наглость, это уже какое-то клиническое хамство!

Несмотря на мое молчание, Лена не унимается, размахивая рулоном скотча, как оружием. Я понимаю ее злость, она так своего рода поддерживает, выражает понимание, но мне это сейчас не нужно.

— Устроить тут себе любовное гнездышко, а потом прийти с разлучницей, как ни в чем не бывало, и купить его. Да он вообще в своем уме? И эта… эта звезда с животом! «Шикарный вид из спальни»! Да я бы ей этот вид так устроила, чтобы она его до конца жизни помнила!

— Лен, пожалуйста, хватит, — все же прошу ее, не поднимая глаз. — Давай не будем больше об этом. Я не могу. Мне больноо этом вспоминать.

Она замолкает на секунду, смотрит на меня, и вздыхает, поняв, что все же действительно лучше остановиться.

— Ладно, прости, солнышко. Не буду, завелась, — она берет маркер, и подписывает коробку, не заостряя на произошедшем внимание, за что я ей благодарна.

«Кухня. Хрупкое. Осторожно, стекло!»

Такое чувство, что это не в коробке хрупкое, а во мне все хрупкое.

— Скажи лучше, ты уже что-то присмотрела там, в новом городе? Какую-то квартиру? Чтобы сразу купить и не мучиться.

— Пока нет, — отвечаю ей. — Сначала поживем на съеме. Посмотрим, как Злата освоится, как сама я почувствую себя там… и уже потом будем думать о чем-то своем.

— Что?! — Лена замирает с широко раскрытыми глазами, даже маркер из рук выскальзывает. — На съемной? Да ты совсем с катушек съехала после всего этого. Ты будешь ютиться в какой-то чужой, пропахшей чужими людьми квартире, платить деньги какому-то арендодателю, в то время как он с этой… с этой мокрой цыпкой будут жить-поживать да добра наживать?! Да ни за что! Это же верх унижения! Я не позволю!

Ее слова бьют обухом по голове, они цепляют что-то болезненное внутри, за ту самую унизительную боль, которую я пытаюсь затолкать поглубже и забыть.

И вдруг, резко внизу живота становится больно. Боль выворачивает, режет, и все по нарастающей. Она и раньше была, боль эта, но слабая, редкая, а тут словно за все разы разом накрыла. Я невольно сгибаюсь пополам, судорожно хватаясь за край стола, стараясь не упасть, потому что комната плывет, в глазах темнеет.

— Мила! — Лена бросается ко мне, не думая ни о чем. — Мила, что с тобой? Господи, да ты вся белая, как эта бумага!

— Ничего… — пытаюсь выпрямиться, сделать вид, что все в порядке, но не могу, ноги подкашиваются. Боль не отпускает, скручивает меня изнутри. — Просто… просто прихватило немного. Пройдет. У меня… в последние дни так, слабость, немного побаливает… Наверное, нервы. Сейчас прилягу, и все пройдет.

— Какие еще нафиг нервы! Это не нервы! — почти кричит, усаживая меня на стул, будто я сделана из хрусталя. — У тебя живот болит! Это может быть аппендицит, или почки, или язва открылась, да что угодно! Ты вся трясешься.

Она говорит, и я внезапно чувствую эту дрожь, мелкую, неконтролируемую, пронизывающую все тело.