Книга После развода не нужно возвращать, страница 60 – Катя Лебедева

От его слов перехватывает дыхание. В них столько взрослой, настоящей заботы, столько любви, что ком подкатывает к горлу. Эти слова, как бальзам на мои старые раны, напоминание, что я не одна, что меня любят и ценят.

Я снова обнимаю, крепко-крепко, пытаясь передать ему свою бесконечную, невысказанную благодарность.

— Спасибо тебе. У меня очень хороший сын. Правда. Самый лучший.

Он похлопывает меня по спине, сдержанно, по-мужски, и мы стоим так несколько секунд в тишине, нарушаемой лишь доносящимся из комнаты Алисы бормотанием от лица единорога. В этой тишине наше общее горе, наше понимание и та хрупкая надежда, что, возможно, все еще может быть хорошо.

— Ладно, иди, — наконец говорит Матвей. — Отец, небось, уже заждался. А мы тут с сестрой как-нибудь без вас развлечемся.

Ева

Я стою перед знакомой дверью, и узнаю каждую мелочь: вот царапина внизу, похожая на молнию, а вот у ручки краска шелушится пузырями.

За этой дверью застыло наше прошлое, и сейчас мне предстоит впустить его в свое настоящее. Глеб уже ждет у входа, прислонившись к стене. Он в темном джемпере, без пиджака, и выглядит проще, приближеннее к тому человеку, которого я когда-то знала. И от этого он кажется еще опаснее, потому что такому мужчине хочется верить.

— Проходи, — говорит, и придерживает дверь, а его пальцы слегка касаются моей спины.

Внутри кафе пахнет кофе и свежей выпечкой, но это другой запах, а не тот густой, сладковатый аромат ванили и старого дерева, что живет в моей памяти. Интерьер изменился до неузнаваемости, будто стерли саму душу этого места.

Тихая, отстраненная джазовая композиция сменила бодрый итальянский шансон, под который мы когда-то смеялись с Глебом. Массивные деревянные столы, испещренные инициалами влюбленных, уступили место модным столикам из холодного светлого дуба, а стены выкрасили в безликий серый цвет, разбавив бездушными абстрактными постерами.

Сердце сжимается от щемящего чувства очередной утраты. Они убили наше кафе.

— Здесь все не так, — тихо подмечаю, не скрывая своей досады, но, когда мы подходим к нашему столику, я замечаю, что это наш столик, старый, с нашими с Глебом инициалами.

— Да, — соглашается он, отодвигая для меня стул. — Новые владельцы все изменили три года назад. Зачем-то переделали все под современные тенденции.

Я сажусь, и неловкость сковывает плечи, спина напряжена до предела. Он садится напротив, и смотрит на меня пристально.

— Помнишь, мы тогда сидели вот на этом месте? — он кивает на наш столик у окна, и в его глазах вспыхивают теплые искорки памяти. — Ты заказала капучино и самый кремовый торт, который они больше не готовят.

Память наносит удар свой болезненный удар, лишающий дыхания. Я помню. Я чувствую ту самую дрожь в коленях, тот сладкий комок волнения в горле. Помню, как нервничала, как пыталась скрыть дрожь в руках, чтобы не расплескать воду.

Я помню, как он, молодой и амбициозный, рассказывал о своих планах покорить мир, а я слушала, затаив дыхание, боясь пропустить слово, боясь спугнуть это хрупкое чудо его внимания.

— Помню, — признаюсьоткашлялась, пытаясь вернуть себе контроль. — Ты тогда говорил, что хочешь открыть свою фирму. Считал каждый рубль, но на то свидание привел меня сюда. Это было… ценно.

«Для нас обоих», — добавляю я про себя.