Книга Измена. Осколки нас, страница 25 – Татьяна Тэя

— Да не напрягайся, Мила. Хочешь, закажу что-нибудь? У нас не Питер тут, конечно, но доставки работают. И даже ресторанчики нормальные есть. Несколько.

— Это я уже в курсе, опробовали. От домашней еды отказываешься? — прищуриваюсь. — Зря-зря…

Я всё-таки уламываю Генку на салат и котлеты. Мы ужинаем втроём, за столом даже весело. Его общество меня чуть бодрит. По крайней мере, о Глебе я думаю меньше. Договариваемся прогуляться в воскресенье, Гена обещает показать обновлённый бульвар и ещё пару интересных мест, которые появились в городке в последний год.

Но наступает ночь и мне никуда не деться от мыслей о муже. Я почитала книгу дочери, Сашка уже заснула, а ко мне всё никак сон не идёт.

«Ему плохо», — всплывает в памятифраза Лики.

А мне?! А мне каково?! — гневаюсь.

Потом недовольно вздыхаю, натягивая одеяло повыше, и отворачиваюсь лицом к стене.

Борюсь с эмоциями, но снова проигрываю.

Слёзы начинают капать на постель, и нет ни единого шанса их остановить.

— М-да…

— Что м-да? — жму руку Матвею и буквально падаю на стул в кафе.

Беру меню, листаю без интереса. Аппетит с бредовым отъездом Милы отбило напрочь. Даже в страшном сне представить не мог, что жена на пустом месте учинит скандал и свалит в родительский дом, пусть и пустой.

— Выглядишь не очень.

— Зато ты у нас красавец, — подстёбываю, но беззлобно.

— Спасибо за комплимент, — ржёт Мот, потом уже серьёзнее. — Что случилось-то?

— Мы же о твоих делах встретились поговорить, не о моих.

— Дела подождут, рассказывай давай.

— Сейчас, дай хоть чашку кофе в себя закину.

Подзываю официанта, заказываю флэт уайт, горький я не пью даже по утрам.

Мы с Матвеем засели в итальянской забегаловке на Ленинском проспекте, лет семь назад это место обнаружили и повадились сюда время от времени завтракать. За прошедшие годы тут всё также вкусно и просто, похоже чем-то на домашнюю пищу.

Засматриваюсь на бабулю за соседним столиком. На ней костюм из ткани с леопардовым принтом, женщина при полном макияже в десять утра и такое ощущение, что отсюда она собирается прямиком в Пулково и в Париж. От этих мыслей улыбаюсь.

— Мне уже страшно за тебя, — врывается в голову голос Мота. — То хмуришься, то лыбишься.

— Не думал, что ты из пугливых.

— Давай рассказывай, Глебушек, что стряслось.

В этот момент официант приносит заказ. Я делаю глоток, собираюсь с мыслями и кратко пересказываю другу ситуацию.

— И вот умотала в свою Ладогу вместе с Санькой. Один чёрт знает насколько. Один чёрт знает зачем! Я не узнаю свою жену.

Мот серьёзно смотрит на меня.

— А ты не изменял?

— Да я вообще без понятия, чьи это стринги! — с досадой хлопаю раскрытой ладонью по столешнице. — Коллеги решили пошутить, не иначе. Нет, я всё-таки найду этого шутника и макну его головой в толчок. Потом потащу к Миле, чтобы объяснил, ради чего всё это было.

Когда думаю, какой развесёлый апрель мне устроили, внутри поднимается волна гнева.

— Или шутницу, — бросает Мот и закидывает в рот остатки сэндвича.

— Чего?

— Или шутницу, говорю. Ты же понимаешь, что это могла сделать баба? Специально.

— Кто?

— А это тебе лучше знать. Кому ты там отказал? Раз не дал, получай.

— Никому я не отказывал.

Брови Мота уползают к затылку.

— Тоесть на работе у меня любовниц нет, — поясняю.

— А вне работы?

Смотрю на него возмущённо.