Книга Измена. Осколки нас, страница 47 – Татьяна Тэя

— Лика меня предупредить хотела, чтобы я тебе не доверяла.

— Ой, не строй из неё святую, — Глеб усмехается, накручивая прядь моих волос на указательный палец. — Мне кажется, я знаю, кто подкинул нижнее бельё в мой карман.

— Ой-й-й, — опускаю взгляд, всё становится очевиднее.

Сейчас думаю, почему с самого начала этот ребус не решила, ведь всё было очевидно.

— Даже устраивать игры в «Золушку» нет смысла, — продолжает тем временем Глеб.

— В «Золушку»?

— Ага, мелькнула идея, дать Лике примерить стринги перед всем офисом, посмотреть, подойдут ли. Объявлю в общей рассылке, что ищем сбежавшую с корпоратива Золушку, забывшую своё нижнее бельё в пиджаке одного из сотрудников. А потом ей приказ об увольнении под нос сунуть. Но сейчас уже не вижу смысла в лишних представлениях. Полюбовно расстанемся и точка.

— Да уж… не стоит.

Но ситуация, конечно, забавная. Начинаю хихикать чуть нервно. От рассказаГлеба голова кругом. Надо как-то разложить информацию по полкам. Подумать, что делать с Настей. В отличие от Глеба я бы не стала дистанцироваться от ребёнка. От Ольги, пожалуйста, а девочка ни в чём не виновата. Это сейчас она малышка, но скоро подрастёт и начнёт задавать вопросы.

— Глеб, надо подумать, как поступить с Настей, — начинаю про то, о чём размышляю.

— А что думать? Оставим, как есть.

— Оставить, как есть, не получится, — произношу с сожалением. — Если Оля такая, какой ты её считаешь, только представь, что она наговорит дочери, когда та подрастёт. Настя должна узнать правду и воспринимать тебя, как брата, а не выплачивающего алименты непутёвого отца.

Глеб не возражает пока, вижу, что задумался над моими словами. Так, глядишь, мы вместе выход и найдём.

Добавить ничего не успеваю, потому что в этот миг в дом стремительно залетает Сашка, мчится к лестнице прямо в куртке и сапогах. Мы с Глебом переглядываемся.

— Эй, красавица, — окликаю, — а одежду снять?

Без слов разворачивается и возвращается в прихожую. Слышу, как обувь со стуком падает на пол, куртка с шелестом бросается на кушетку, а не вешается на крючок.

Никак это не комментирую, лишь спрашиваю:

— Ужинать будешь?

— Не хочу, — даже не смотрит на меня.

— Саня? — снова зову.

Дочка останавливается и выдаёт с недовольством:

— Что?

— Что-то случилось?

Она мнётся.

— С качелей упала. Я полежу.

— Боже… сильно упала? — вскакиваю. — Головой ударилась? Спиной?

— Нет, ничем я не ударилась. На попу упала. Всё нормально. Я устала, — повторяет и убегает к себе.

Оглядываюсь на Глеба.

— Оставь её на время, я в её возрасте тоже неудачи переживал с трудом, — держит меня за запястье.

— Снял бы ты эти качели, а не чинил, — говорю с нажимом.

— Мила, ничего страшного. Кто из нас в детстве не падал.

— Я не падала.

— Ты просто не помнишь.

— Нет, я, правда, не падала.

— Так тебе и поверил.

Глеб встаёт, накрывает ладонью правую сторону моей головы и тянет на себя, чтобы поцеловать в висок.

Какое-то время спустя я всё-таки поднимаюсь к дочери, чтобы замотивировать её поужинать. На душе не спокойно, когда ребёнок не накормлен. Стучу в дверь — я всегда так делаю, как написано в умных книжках про возрастную психологию: в как-то момент надо прекращатьврываться к детям в комнаты без стука.

Но за дверью тишина.

Жду несколько секунд и приоткрываю её, ожидая увидеть Сашу заснувшей. Я, конечно, из той породы матерей, что даже к семилетке по ночам могут прокрасться, чтобы проверить, дышит ли ребёнок.