Книга Измена. Осколки нас, страница 49 – Татьяна Тэя

— Да-да.

Активно киваю, а сама верчу головой по сторонам, в любой тени мне мерещится Саша.

Лают соседские собаки с участков, где уже начинают обживаться к летнему сезону, когда мы идём мимо них.

— Разделимся? Если что, на связи? — предлагает Глеб.

— Конечно, так быстрее.

Я сворачиваю направо, Глеб — налево.

— Где мой ребёнок? — бормочу себе под нос, но через некоторое время это бормотание трансформируется в скулёж. — Где мой ребёнок? Где мой ребёнок? — повторяю вновь и вновь.

Слёзы очень близко, в горле ком, в голосе дрожь, а под кожей всё словно чешется от неверия, что ситуация реальна.

— Где мой ре-е-е-бёнок? — уже чуть ли не завываю.

Все дорогие в нашем садоводстве закольцованы, как улицы в центре старинных европейских городов, так что через некоторое время на главном проезде, носящем гордое название Заречного, сталкиваюсь с Глебом. Я слышала, как он звал дочь, сама тоже время от времени кричала Саша, а возле пожарного пруда с затаённым ужасом вглядывалась в мрачную мутную воду, не желая даже помышлять о подобном исходе.

— Туда? — указывает Глеб. — В той части не были, не дошёл. Я у пары соседей спросил, не видели ли они девочку…

— И что?

— Нет. Все по домам. Даже если Санька проходила, не обратили внимания. Она маленькая, незаметная, юркая, да и вечер уже. Кто на участке прибирался, давно с чаем у телека отогреваются.

Слова о соседях наводят меня на определённые мысли.

— А что, если?.. — указываю вперёд на дом Лики.

У неё небольшой участок, меньше нашего, одноэтажный дом по скандинавскому проекту с двумя спальнями и просторной гостиной. Пара яблонь и остальное засеяно газоном. Она всегда говорила, что отдыхать ездит, а не спину гнуть на грядках. Да и слабо я представляю Лику попой кверху в парнике каком-нибудь.

— Сашка знает, где она живёт, в гости ходили. Что если она у неё? А?

Как бы мы сейчаск Лике не относились, но это шанс.

Стоит мне немного воспрянуть духом от внезапной мысли, накатывает осознание, что Лика бы, наверно, позвонила, если б Саша пришла к ней.

— Пошли, — вздохнув, кивает Глеб. — Проверим все варианты.

Он гладит мою щёку и шепчет:

— Не паникуй раньше времени.

Видимо, я совсем плоха.

Мелкие камешки, перекатываясь, хрустят под нашими подошвами. В почти безлюдном посёлке тишина, и это «хрум-хрум», будто трение наждачной бумаги об оголённые нервы. Глеб приближается к калитке, стучит, звонит, дёргает. Калитка закрыта. Он подпрыгивает, цепляется за кирпичную кладку забора, смотрит, что на участке.

— Свет в доме не горит, нет её.

Последняя надежда тает, как первый робкий снег. Сжимаю обе руки в единый кулак, прикладываю ко лбу в молящем жесте, шепчу недоверчиво:

— Неужели Сашка в лес пошла?

Оглядываюсь на тёмную громаду ельника, в который летом-то заходить страшно — такой он густой, а уж по весне, когда влажная почва размокла, и подавно.

Глеб вздыхает, отрывается от соседского забора и приземляется на носочки кроссовок. Смотрит в ту же сторону, куда и я, несколько секунд, потом качает головой.

— Нет… нет, это навряд ли… Сомневаюсь.

— Глеб, давай в полицию позвоним, а?

Тяну пальцы к вискам, в мозгу мелькают картинки всех тех объявлений о поиске людей, которые я когда-либо видела в социальных сетях с обнадёживающими надписями: «найдена, спасена» и с совсем ужасающими: «найдена, погибла». Меня начинает потряхивать с новой силой.