Книга Развод и запах свежего хлеба, страница 50 – Юлия Ильская

– Яичница и бутерброды – это мой максимум сегодня, извини, – бросаю я через плечо.

– Это лучшее, на что я рассчитывал, – снова усмехается он.

– Думаешь, я не умею готовить?! – оглядываюсь я. – Очень даже умею, просто не хочу!

– Не поверю, пока не попробую! – категорически отзывается он. – Ты не похожа на девушку, которая умеет готовить!

Я возмущенно оборачиваюсь и натыкаюсь на задорную улыбку. Он просто дразнит меня!

Не ведусь на провокацию, просто отворачиваюсь и занимаюсь бутербродами.

– Родители твои? – спрашивает Глеб тихо, кивая на фото.

Кидаю взгляд через плечо и вижу, как он внимательно рассматривает старые фотографии на стене. Маму, папу и меня – босоногую и беззаботную, с косичками, смешно торчащими во все стороны.

– Да… Их давно нет. Но здесь я всегда вспоминаю их особенно остро, – отвечаю тихо, чувствуя, как чуть сжимается горло. Встряхиваюсь и добавляю уже веселее: – Не думала, что когда-нибудь вернусь сюда, а вот теперь стою, яичницу жарю для деревенского пекаря. Неожиданный поворот судьбы.

– Жизнь вообще штука неожиданная, – отвечает он задумчиво и снова смотрит на меня своими янтарными глазами, такими тёплыми, с солнечными лучиками вокруг зрачков.

От этого взгляда у меня перехватывает дыхание, и я тороплюсь отвернуться, чтобы снова не выдать себя.

Чёрт бы тебя побрал, Вероника! Когда уже ты научишься контролировать собственное сердце?

– Слушай, а про проверку я серьёзно, – решаю переключить разговор на безопасную территорию, раскладывая по тарелкам горячую яичницу и бутерброды. – Документы нужно привести в порядок. Говорю как профессионал.

– Не хочу злоупотреблять твоим временем и навыками, – отвечает он осторожно.

– Считай, благодарность за скважину. Ты помог мне, я помогу тебе, – уверенно отвечаю я, ставя перед ним тарелку и чашку горячего чая. – Не сопротивляйся, бесполезно.

– Хорошо, – соглашается он после короткой паузы. – С документами доверюсь тебе.

Он улыбается так тепло, что я невольно задерживаю взгляд на его губах чуть дольше, чем стоило бы. Четко очерченные, с волевым, мужественным изгибом, невероятно притягательные, так и хочется… Стоп! Запретная тема!

Я опускаюсь напротив него за стол.

– Отлично! – киваю я и решаю схитрить. – Но мне, как твоему юристу, нужно знать, кто ты? Только не говори снова про деревенского пекаря, не поверю!

– А что не так с деревенским пекарем? – усмехается он, разламывая хлеб. – Это моё призвание.

– Ну да, конечно. Прямо мечтал всю жизнь сюда приехать, хлеб печь и спасать городских дам, попавших в неприятности, – иронизирую я.

Он откладывает хлеб, смотрит внимательно, и от его взгляда опять пробегают мурашки.

– Может, и мечтал, – вдруг отвечает он совершенно серьёзно. – Люди разные бывают, Вероника. Кому-то и хлеб испечь – высшее счастье.

– Ну вот опять ты, – качаю я головой. – Я же юрист. Я разбираюсь в людях. Ты не так прост, как хочешь казаться!

– Ты не веришь?

– Нет!

Он молчит, смотрит долго и пристально, решая какой-то важный вопрос внутри себя, потом вдруг усмехается.

– Хорошо. Тогда приходи завтра ко мне в пекарню. В шесть утра, – говорит он, снова взяв в руки чашку. – Увидишь всё сама. Справишься?

– В шесть утра? – охнула я с возмущением. – Ты меня специально мучить решил?

– Кто-то говорил, что хочет знать правду, – мягко усмехается он. – Правда у пекарей рано начинается. Но… так и знал, что не сможешь!