Книга Bad idea, страница 280 – Ана Эспехо

– Ты будешь не против если твой рождественский подарок я преподнесу тебе позже?

Бережно прижимаю ладонь к ее личику и зажимаю мочку уха между пальцами, любуясь самой прекрасной девушкой. И полностью моей.

– Можешь вообще ничего мне не дарить. Всё, что мне нужно у меня и так уже есть.

– Почему ты всегда переодеваешься в моей машине? – Хард бросает мимолетные взгляды, успевая и за дорогой следить и наслаждаться оголенными участками моего тела, пока я швыряюсь в рюкзаке в поисках компактно свернутого платья.

Потому что я привыкла, когда ты на меня смотришь и мне это нравится!

– Можно подумать тебе это не нравится, – запыхавшись и бесясь от раздражающих прядей волос, которые назойливо лезут в глаза, заслоняя взор, резко выпрямляюсь, победно держа в руках свое платьице цвета спелой вишни, усыпанного рисунками мелких цветов. Хард стонет от бессилия и раздражения, не имея возможности поставить меня на место. Он прекрасно понимает, что я абсолютно права. Британцу нравится всё, что так или иначе касается меня. Я могу раздражать его и бесить, выводить из себя и подыгрывать, позволяя ему думать, что осталась еще видимость его контроля надо мной, но кареглазый похабщик обречен. Он окончательно влип, погрязнув в своей влюбленности как в трясине.

– Ненавижу тебя! – бросает эту ничего не значащую фразу и двигает челюстями от негодования, усердно стараясь не подавать виду, сохраняя свою невозмутимость. Я расплываюсь в улыбочке и надеваю свое платье, поправляя растрепавшиеся волосы, которые так и лезут на глаза.

– Боже мой! – вскрикиваю и широко распахнутыми глазами гляжу на Харда, который бледнеет от страха. – Кажется, я забыла надеть трусики!

– Что блять? – Томас резко дает по тормозам, и машина встает на дороге как вкопанная. К счастью брюнета за нами никто не едет, в противном случае автомобиль британца отменно насадили бы сзади. Мужчины не отличаются внимательностью и их память относительно коротка, когда дело касается любимой девушки, которая возможно будет разгуливать по университету без нижнего белья. А на зимних каникулах кареглазый черт вообще разучился пользовать мозгами по назначению. Не то чтобы он и раньше утруждал их работой, но в период заслуженного отдыха он активно пользовался совсем другим инструментом, не отвечающий за мыслительный процесс. «Но отвечающий за частоту твоих стонов и громкость криков, девочка» – заливаюсь краской, вспоминаю похабную фразочку Томаса, когда я обвинила его в том, что он не утруждается даже подумать, прежде чем что-то ляпнуть.

Хард лихорадочно соображает, обдумываяуслышанное. Его не смущает тот факт, что несколько минут назад я сидела рядом с ним в белье и искала платье, и моя задница удобно сидела на кресле в черных трусиках. Этого Томас не помнил. Прямо сейчас его волнует то, что я вовсе забыла их надеть!

– Ты блять издеваешься надо мной, Майя? – невинно пожимаю плечами, мол так бывает, когда ты встречаешься с самым желанным парнем и всегда готова к «встрече» с ним на интимном уровне, и расстроенно хлопаю ресницами.

Хард бесцеремонно задирает подол моего платья и обшаривает горячей ладонью то место, которое по его представлениям должны быть обнаженным. Но по мере исследования и постепенного осознания того, что трусики все-таки на мне, британца захлестывает ярость. Он оскаливается, рычит как дикий зверь и обдает меня ледяным взглядом, от которого кровь в моих жилах закипает. Да что со мной не так? Почему его грубость и злость так меня заводят?