Книга Bad idea, страница 282 – Ана Эспехо

– О чём ты думаешь? – голос Томасавозвращает меня в реальность и мысли, которые я так тщательно обдумывала, разлетаются как неугомонный пчелиный рой.

С трепетом прикладываю ладошку к груди, ощущая прикосновение прохладной подвески в виде символа бесконечности. «Я буду любить тебя… бесконечно».

– Мне не очень хочется показываться в университете, – печаль сквозит в каждом моем слове, но я натянуто улыбаюсь, не желая поддаваться грусти и надвигающемуся страху.

После произошедшего на вечеринке Кэт я больше не появлялась в Беркли. Захлопнув двери учебного заведения, я похоронила любые мысли о том злополучном дне, погрузившись в житейские проблемы. Мне удавалось не вспоминать и не прокручивать возможный исход, если бы Хард не приехал на вечеринку Кэт в честь дня рождения или приехал на несколько минут позже. Сначала меня отвлекала ссора с Томасом и очередные выяснения отношений от темных мыслей. Затем помогла тоска по британцу. Разговоры с бабушкой и душевная боль… А когда всё это закончилось воспоминания обрушились на меня смертоносным вихрем, утягивая в водоворот боли. Такой леденящей, что немело в области сердца.

Мне было стыдно и страшно возвращаться в университет. Одному богу известно какие уже слухи гуляют по коридорам, приукрашенные россказнями Брэда.

«Не забывай о том, что ты пришла к нему в гости».

– Ты второй раз за несколько минут удивляешься меня, Майя, – Хард говорит намеренно весело, улыбается, но взгляд его печальных карих глаз отражает всю глубину душевных переживаний. Он знает, о чем я говорю! – Это полностью моя вина. – Я не буду спорить, потому что британец прав! Брэд возжелал меня только лишь потому, что я не перешла ему после окончания спора как потрепанный трофей, не имеющий больше ценности для Харда! Он захотел взять меня силой, унизив и досадив своему лучшему другу, который раньше всегда и всем с ним делился. Но мы давно не маленькие дети из песочницы, которые делят между собой игрушки. Мы взрослые люди, переполненные своими обидами и желаниями нанести вред друг другу. Именно это и хотел сделать Брэд – причинить вред и боль Харду, использовав меня как вещь для своих развлечений. И я не знаю, как себя вести! Сама мысль о случайной встрече с ним в коридоре наводит ужас, даже несмотря на присутствие Томаса. Меня пугает Брэд, вызывая во мне отвращение и поднимаяв моей душе всё самое плохое и презренное.

И, кажется, мои попытки задушевного разговоры ничего не изменят. Более того, они жалко барахтаются на поверхности, но скоро пойдут ко дну.

– Всё будет хорошо, – припарковавшись на университетской стоянке, Хард отстегивает ремень безопасности, наклоняется ко мне и с нежностью целует в коленку, вызывая у меня непроизвольный стон удивления перемешавшийся с возбуждением. Прокладывает дорожку влажных поцелуев вверх по бедру, напрягая каждую клеточку моего тела, пока не добирается до намеченной цели и не зарывается лицом в складки платья, прикрывавшие самое интимное и глубоко вдыхает. Господи, Хард, ты хочешь, чтобы у меня сердце остановилось после твоих выходок?

Эффект неожиданности, используемый Хардом, сбивает меня с толку, отгоняя все страхи и тревоги. На автомате выхожу из машины и следую за Томасом, пытаясь понять и найти хоть какой-то смысл в действиях британца, и как часто это бывает, мне это не удается. Уже внутри здания я понемногу понимаю, что нелепая, но весьма возбудительная выходка брюнета служит для меня хорошим толчком, чтобы появиться в университете без страха и на твердых ногах. Я уверенно иду по коридору с высоко поднятой головой, но с блуждающим и настороженным взглядом. Так напуганный человек ищет своего врага. Останавливаюсь около своего шкафчика, не встречая на своем пути никаких предосудительных или презренных взглядом с гнусными и неуместными перешептываниями. Всё спокойно и обыденно. За несколько недель моего отсутствия, студенты успели перемыть и пересчитать мне кости, пересказывая случившееся в общежитие из уст в уста с дополнительными, пикантными подробностями в период каникул. Столь мерзкое происшествие в моей жизни превратилось в очередную университетскую легенду, в которой докопаться до истины уже невозможно, так сильно искажена она слухами.