Книга Паранойя. Бонус, страница 20 – Полина Раевская

— Я сейчас занят. Поговорим позже.

Что ж, этого стоило ожидать. Время ужина. Наверняка назначена какая-то деловая встреча. Уже хочу пожелать хорошего вечера и закончить неловкий разговор, но тут слышу на бэкграунде тихий женский голос:

— Ари, вот этот поворот.

Меня будто молнией пронзает.

— Это кто? — вырывается у меня прежде, чем успеваю все, как следует обдумать.

— Мой новый… ассистент, — многозначительно цедит Долгов сквозь зубы, давая понять, что это пиздец, какой тупой вопрос.

Возможно, так оно и есть. Вокруг него всегда полно женщин: аналитиков, юристов, маркетологов, политиков и клиентов разных профессий, но, видимо, не зря говорят, что женщина всегда чувствует что-то не то. Вот и я чувствую, чувствую, что он снова мне врет, и не могу молчать.

— С каких пор новенькие ассистентки, не пройдя трех месяцев стажировки, ездят с тобой на деловые ужины?

— Серьезно?

— Более чем.

Повисает звенящая тишина, мои нервы натягиваются, словно канаты, а сердце грохочет в ушах.

— Ты перегрелась там что ли? — следует уничижительный ответ.

— Не надо разговаривать со мной в таком тоне.

— Тогда не надо задавать дебильные вопросы.

— Окей, давай без дебильных, давай прямо! У тебя кто-то есть? — иду ва-банк и подскочив с кровати, застываю посреди спальни, боясь дышать. У меня внутри все горит, а Долгову смешно.

— Котёнок, тебе если скучно, сходи развейся. У тебя под носом лучшие тусовки. Потанцуй, выпей, пофлиртуй, — снисходительным тоном ласкового папочки издевается он, словно я из тех жён-глупышек, которые с утра до вечера шопятся, а ночью выгуливают наряды. Это унизительно, а вкупе с тем, что у моего унижения в свидетелях какая-то девка, и вовсе невыносимо.

— Только пофлиртовать можно? — дрожа от ярости, уточняю язвительно.

— А-а, вон оно что, — продолжает он меня высмеивать. —Так тебе надо было сразу сказать, я бы выделил в своем графике день и прилетел.

— Да пошел ты со своим графиком, придурок! — не выдержав, взрываюсь и сбрасываю звонок.

Меня трясет от бешенства, перед глазами кровавая пелена. Хочется разнести тут все к чертям собачьим, а потом подать на развод.

До утра я мечусь из угла в угол, сгорая в огне предположений, подозрений и непонимания, что делать дальше. Варианты, конечно, есть, но они требуют поступиться гордостью и проявить недюжинное терпение. Пожалуй, я бы смогла, если бы не было так обидно. Может, к концу отпуска меня отпустит, но пока желание одно — согласиться на Гевино предложение и посмотреть, кто потом будет до кого снисходить, и выделять денек в своем графике.

Три недели спустя…

— А когда мама приедет? — страдальчески прогундел Кирюха, стирая очередную неудачную попытку нарисовать ровную линию в альбомном листе. Природа явно отдохнула на наших с Настькой сыновьях. Хотя у Никитки не все так безнадежно, если не брать в расчет “гакта” вместо “когда”. Четыре ошибки из пяти букв — гениально, что тут еще скажешь?

— Уж точно не раньше, чем ты нарисуешь рисунок, так что советую, не тратить время попусту. Домашнее задание само себя не сделает, — подгоняю этих ленивых засранцев, призывая на помощь все свое терпение.

Делать уроки с непоседливыми шестилетками, у которых на каждый вопрос десять своих вопросов, а на каждое задание — вагон нытья и капризов, — это похлеще пыток средневековья. И зачем я на это подписался и отпустил няню?