Книга Начало, страница 86 – Никанор Стариков

Роу. Раса гуманоидов, неотличимых от нас внешне. Вот это было первым ударом под дых. Мы подсознательно ждали чего-то иного, например, насекомоподобных гигантов, энергетических сгустков, кристаллических существ. А они… они выглядели как мы. Это делало их, с одной стороны, ближе к нам. Это стирало последнюю психологическую дистанцию, между нами, превращая разговор из контакта с Чужим в диалог с собой. С собой, который не задавался вопросами о смысле жизни, не верил в богов, не знал экзистенциальной тоски. С собой чьи эмоции были не бурной, иррациональной рекой, а чётким, управляемым каналом, подчинённым холодной логике. Они были гуманны, обаятельны, любопытны. И абсолютно рациональны. Их культура, их законы, их самоуважение – всё строилось на этом фундаменте. Я задумался над вопросом. Как построить мост к тем, для кого душа – всего лишь поэтическая метафора, а смысл – не более чем логическая ошибка в построении запроса? Но у меня пока не было на это ответа.

Их технологии. Они говорили с огромной осторожностью, передавая её нам фрагментарно, словно показывая детям принцип работы ядерного реактора, не давая в руки уран. Принцип управляемой червоточины, о котором грезили наши учёные, для них был вчерашним днём, школьной задачей. Их двигатели, их понимание материи… Мы, с нашим Полиматом и робкими прыжками в пределах Солнечной системы, были для них не просто отсталыми. Мы были как паровоз на фоне фотонного звездолёта. И главный, самый страшный закон, который они высказали с той же бесстрастностью, с какой констатируют погоду: запрет на передачу технологий недостаточно развитым расам.

Я выключил воду, завернулся в жёсткое полотенце и уставился на своё отражение в запотевшем зеркале. Линия раздела. Человек и машина. Органика и технология. А теперь ещё один рубеж: человек и Роу. Мы, земляне, со всеми нашими страстями, верой, безумием, искусством, войнами – были хаосом. Прекрасным, ужасным, творческим хаосом. Роу были порядком. Холодным, совершённым, не знающим сомнений. И где-то между этими полюсами болтался я Дмитрий Воронов, Мехвод, симбионт, оператор боевого робота, который сам не знал, к какому берегу он принадлежит.

Ты проснулся? – прозвучалов голове. Голос Га. Он звучал… приглушённо.

– Да. Ты всё это смог переварить? – мысленно спросил я вытираясь.

– Данные мной проанализированы. Логические цепочки выстроены. Выводы… тревожны. Их рациональность не является дефектом. Это следующий этап развития. Эволюционный шаг, который твой вид, возможно, никогда не сделает. Или сделает, перестав быть собой.

– То есть мы для них тупиковая ветвь развития? – в голосе моём прозвучала горечь.

– Нет. Ты сам слышал. Они любопытны. Твой вид с его иррациональностью, представляет для них уникальный объект изучения. Как… произведение искусства, созданное случайным образом неизвестным автором. А твой симбиоз со мной… это, как если бы картина вдруг начала задавать вопросы художнику о технике мазка.

– Утешительно, – пробормотал я, надевая чистый комбинезон. – Значит, шанс есть. Не на равное партнёрство. На… терпимое соседство учёного и подопытной мыши, которая внезапно заговорила.

Выйдя в коридор, я направился в столовую. Нужен был кофе. Крепкий, чёрный, горький, как правда. Корабль жил своей размеренной жизнью. Механики что-то проверяли у открытых панелей, техники несли диагностическое оборудование. Они бросали на меня быстрые взгляды – уже не столько с любопытством к киборгу, сколько с каким-то новым, тяжёлым уважением. Эти люди знали, что происходило на связи. Они слышали обрывки.