Книга Начало, страница 93 – Никанор Стариков

– Докладывайте, лейтенант Воронов. Мы вас слушаем, – сказал сухой, бесцветный голос, Генерал-полковника Старовойтова Александра Петровича, председателя комитета обороны. Нет, ну что за люди? Нет бы спросить: «как вы себя чувствуете лейтенант», не «как себя чувствует ваш раненый товарищ», «доклад». Я встал и стал говорить кратко, чётко и по существу. Но слова, выходящие из меня, казались мне чужими, сухими. Вот как описать холодную, математическую красоту атаки чужого создания? Как передать чувство, когда щит Бастиона, выдерживающий прямой удар кинетического снаряда, рассыпается на ваших глазах, как гнилая древесина, за какие-то секунды? Как объяснить не виданную ранее скорость чужих, против которой наши рефлексы – жалкая медлительность?

– Вы утверждаете, что существо, обозначенное вами как «Наблюдатель», одном лишь движением смог остановить лидера боевых единиц Роя? – переспросил седой академик с птичьим профилем.

– Не волей. Статусом, правилом, заложенным в протокол Роя, – поправил я. – Он внёс противоречие в их логику. Рой – это… не иерархичная система. Рой – это часть большого разума, появившегося благодаря эксперименту расы Роу. Поэтому его приказ отменил заложенный кем-то протокол уничтожения.

– И вы считаете, что это была помощь? – в голосе генерала сквозила ледяная струйка.

– Нет, – ответил я сразу. – Это было похоже за наблюдением над подопытными. Экспериментатор вмешался лишь тогда, когда подопытные крысы начали громить лабораторию. Он вмешался не для того, чтобы сохранить крыс, а для того, чтобы сохранить лабораторию.

Воцарилось молчание. На экране лица переглядывались. Шёл немой торг чиновников и их интересов. Просчитывались риски, обсуждались выгодные перспективы, шла большая политика. Цена нашей шкуры в этом уравнении была переменной величиной для них. Я это понял, верее прочитал по их лицам. Я искал глазами на экране Колесникова. Но так и не увидел его. Что-то случилось? Его отстранили? Экран безмолвно погас. Я сел в кресло.Приказ пришёл через пару минут. Сухой, лаконичный текст.

«Экспедиции и весь экипаж Странника немедленно прекратить свою работу в районе Ацидалийской равнины на планете Марс. Взять курс на точку рандеву с эскадрой сопровождения на орбите Луны для последующего возвращения на Землю. Все полученные данные засекретить по уровню „Омега-12“. Командиру и личному составу приготовиться к полному брифингу по прибытии».

Ни слова о Волкове. Ни слова о том, что мы оставляем здесь, на ржавой пустыне, не просто территорию. Мы оставляем поле боя противнику, который только что явил нам новую форму борьбы с нами. И которого сдержал лишь, равнодушный арбитр.

Я вышел из капитанской рубки. Корабль гудел тихим, привычным гулом. Но в этом гуле теперь для меня слышался иной ритм – тяжёлое, прерывистое дыхание из медцентра, где боролись за Волкова; глухое постукивание ремонтных дронов по корпусу Богатыря; тихий, на грани срыва, голос Пшеничной, разговаривавшей с кем-то по закрытому каналу, вероятно, с Землёй, со своей семьёй. Орлов встретил меня в ангаре. Он стоял перед своим Клинком, гладя ладонью глубокую, ещё не заваренную борозду на плече машины. След клинка лидера. Он обернулся. Его глаза, обычно насмешливые и острые, были пусты.

– Домой командир? – спросил он без интонации.