Книга Начало, страница 95 – Никанор Стариков

Я лежал в кресле и чувствовал, как Странник мягко вздрогнул, запуская маршевые двигатели. Гравитацияпотяжелела на долю секунды, прижимая меня к креслу. Мы уходили. Отступали. Красная пустыня уплывала вниз, унося в своих песках следы гигантских шагов, осколки чёрного обсидиана и неразрешимые вопросы.

****Кваро наблюдал за работой своих созданий. Он был погружен в раздумья. Кваро существовал в состоянии, которое биологический разум назвал бы яростью. Не вспышкой гнева, а холодной и чёткий расчёт, где безупречная логика, разбилась о факт неповиновения. Возвращение единственного уцелевшего робота-лидера не было победой. Это было свидетельство их чудовищного поражения. Машина передала данные и видео, в котором были новые модели роботов противника, затем проявление посторонней сущности. Того самого «Наблюдателя», чей сигнал был слабым эхом знакомого, но настолько ненавистной им расы. Бой, мгновенная блокировка протоколов атаки и трусливое отступление.

Кваро не стал анализировать сбой в момент получения данных. Его сознание, лишённое эмоций в человеческом понимании, перешло в режим экстренной дефрагментации. Факты были пересмотрены, связи установлены заново, и вывод стал неумолим: произошло вмешательство третьей силы, повлиявшее на базовые команды машины. Это была не ошибка его вычислений или сбой программы. Это был провал, и за это должно быть наказание.

На центральной платформе титанового комплекса, под багровым небом, сотканным из метана и этана, собрались все детища Кваро. Они стояли рядами – чёрные, отполированные ветрами Титана статуи, пронизанные тусклым сиреневым свечением изнутри. Боевые единицы, строительные дроны, разведчики. Все, кто обладал хоть каплей заложенного в них разума.

В центре площади, на согнутых конечностях, замер возвратившийся лидер. Его клинки были сложены, внутреннее свечение пульсировало ровно, покорно. Он ждал перезагрузки, переоценки, обновления или перепрограммирования. Но этого никто из них не ждал.

Кваро явился им не как голос в сети. Он материализовал для них образ – гигантскую, колеблющуюся тень, проецируемую на саму атмосферу Титана. Тень не имела формы, лишь мерцающие границы и глубинное, багрово-чёрное сияние в центре, похожее на слепое око.

Там не было речей, долгих и нудных, как на земле. Был лишь импульс. Большой пакет информации, вброшенный в общее поле разума. В нём был холодный, безжалостный разбор полёта. Кадр за кадром:атака, превосходство, появление Наблюдателя, блокировка, отступление. И над всем этим – алый, пульсирующий глиф, означавший «НЕДОПУСТИМО». Затем последовал второй импульс. «Приказ».

Двое боевых роботов, идентичных тому, что стоял на коленях, шагнули вперёд. Их движения были зеркально точны. Они взяли лидера под плечевые узлы. Он не сопротивлялся, он подчинялся, ожидая от Кваро решения. Подчинённый разум в теле лидера уже получил тот же импульс и принял его как истину в последней инстанции, но в его разуме теплилась надежда. Он будет жить. Хотя его вина была доказана системой.

Его взяли и подняли в воздух два двухметровых дроида-охотка. На первый взгляд они сильно напоминали по своему строению человека, а их корпуса были покрыт многослойной самовосстанавливающейся ламинариевой бронёй чёрно-серого цвета. И тогда из тени Кваро, из того самого слепого ока, ударил фиолетовый луч. Он не прожигал броню. Он заставил её раствориться. Материя, столь тщательно собранная из ресурсов Титана, начала рассыпаться, не оставляя пепла и не превращаясь в пар. Она просто переставала существовать, исчезая слой за слоем, как цифровая запись, стираемая магнитным полем. Сначала корпус, обнажив клубящиеся энергетические магистрали, затем и они, исчезали, превращаясь в блёклые тени, и наконец – ядро, тот самый квантовый процессор, где обитала частица разума. Он погас последним, вспыхнув на миг яркой, фиолетовой вспышкой – возможно, последним, примитивным сигналом чего-то, что у разумной машины могло бы быть агонией. От лидера не осталось ничего. Даже лужицы расплава. Пустота между двумя палачами. Тень Кваро колебалась, сгущалась. Новый импульс, на этот раз, обращённый ко всем: