Книга Щенки, страница 101 – Дария Беляева

– Ой, не начинай. У каждого своя жизнь – свои сложности. Я, если хочешь знать, про Антона тоже не во всем рублю. Ну, он сложный человек, очень закрытый, сам знаешь. Вот и думай, кто кому ближе.

– Ты это говоришь, потому что я с тобой еду, да?

– Я это говорю, потому что ты думаешь, как оно тебе, и забываешь, что вокруг тебя мир не вертится, Вить.

Вот так мы ехали на бандитскую разборку и обсуждали, кто кому лучший брат: совершенно бытовой разговор – больше для кухни подходящий, чем для бронированного гелика.

Короче, сам не понимаю, как я оказался в два часа ночи в Салтыковском лесу с парнями в кожанках. Мне оформили,наконец, АКСку для внушительности, Юрка хлопнул меня по плечу и сказал:

– Наблюдай. И не стесняйся – я жить хочу.

В темноте Юрка казался совсем белым, и я видел: оттого, что он взмок, он быстро замерз.

Друзья-партнеры его эти приехали минут на десять позже. Я так понял, у них кто раньше объявится, тот и ситуацию контролирует. Ну, это правильно, я место себе присмотрел – со сходом в овражек удачный. В общем, Юрка и из этих, из вторых, мужик, тоже молодой, кстати, довольно долго терли за цену. Как я понимал, у наших был товар, у тех был купец.

Терли, терли – не могли договориться о цене, торговались. Этих было четверо, а наших, со мной, получается пятеро.

Мы с Толиком чуть в стороне стояли, Толик все жвачку в кармане искал, я бы ему этого не советовал, от нервов помогает, но лишняя секунда промедления ему могла и жизни стоить.

Все напряженные такие, набыченные – как в покер играют, еще и в темноте ничего не видно.

Ну и разговор какой-то мутный, а эти еще на своем иногда ля-ля. Я думаю, как хорошо было раньше, когда дружба народов присутствовала, а теперь – с улыбкой на лице и камнем за пазухой.

Так как там все случилось – вроде бы о чем-то они договорились, эти пошли за деньгами, а я понял – за машиной им укрыться удобно будет, а потом еще один что-то этакое говорит на своем – я не понял смысл, конечно, но понял суть, по интонации.

В общем, потому-то я лупить по ним и начал. Юрку толкнул и сам в овраг. Двоих-то сразу отписал, двое – за машину. Стало нескучно все и серьезно, прям как-то сразу. Юрка со мной рядом в овраге сидит, трясется, высунуться боится.

Палить-то он умел, а вот знать, сколько времени у него есть, чтобы высунуться, то есть, как бы это чувствовать – он не умел. А это очень верное чувство, оно должно быть как часы. Ну и в удаче своей сомневался, а так совсем нельзя.

Короче говоря, еще одного я лупанул по ногам, с одним сотоварищи разобрались, и стихли выстрелы, остался только мат Толика. Я вылез, смотрю, Толик за деревом стоит да руку свою хватает.

Пошел к нему, достал нож. Толик мне:

– Ты – еблан!

– Да они тебя положить хотели, не парься. Дай помогу.

Я стащил с него куртку, достал нож, срезал рукав с рубашки, чтобы перетянуть.

– Жить будешь, – сказал я.

– Ну не в живот же, – сказал Толик.

– На руке артерии крупные, – сказал я. – Люди часто кровьюистекают. Вот повыше бы и пиздец.

Он зашипел, бледный весь. Еще один из наших под бревном лежал. Неудачное укрытие. Я глянул на него.

– Тут – все – улетел. Мои соболезнования, Юрец.

Юрка вылез, отряхнулся, щелкнул пальцами, махнул рукой, отправив двоих оставшихся парней проверять этих, проигравших, тачку. Вынесли чемодан, открыли – там пусто.