Книга Щенки, страница 113 – Дария Беляева

Чрезвычайно чувствительная, особенно для мертвой.

В общем, я целовал ее в шею, и она мне такая:

– Виктор, Виктор!

Ну я не думал, что уж она меня и в койке Виктором назовет.

– А что не Виктор Павлович? Недостаточно как-то уважения.

Она засмеялась, но смех ее прервался тоненьким писком, когда я подобрался к самому интересному.

И вот, в процессе, вдруг она мне говорит:

– Я так хочу снова быть живой!

А я занят, собственно, тем, что пальцами ее уговариваю, а она свою лапку возит по мне несмело. Я сказал:

– Все, что хочешь! Все, что хочешь, милая Тоня.

Ну, я был занят, и до меня совсем не дошло, что не все на свете я могу сделать для нее.

Потом лежим, и она вдруг говорит:

– Секс – приятное, но очень глупое занятие.

– Да ладно? Ну, не особо интеллектуальное, не шахматы, конечно, но зачем так грубо? Справедливости ради, это еще и не секс даже – так, обжимания.

– Я думала, что у тебя грубые руки, и поэтому будет неприятно.

– Но?

– Но приятно.

Я поискал сигареты на тумбочке, закурил, предложил ей, и Тоня покачала головой. Вдруг она спросила у меня то, что женщины вообще имеют обыкновение спрашивать:

– А ты меня любишь, Виктор? Когда ты признаешься мне в любви?

– Я не знаю слов любви. Угадаешь, почему?

– Ты не старый солдат.

Она повернулась ко мне, облизнула губы.

– Я думаю, – сказала она, – что ты меня любишь.

– Ну, думай – твое неотъемлемое право, нет ничего на свете свободней, чем мысль.

Она сказала:

– Я не обижаюсь, если что. Я читала в журнале, что мужчины не любят говорить о любви.

Я сказал:

– Ну, это хрень, прямо скажем, – стихи, песни о любви пишут и не пищат.

– А ты? Ты же любишь внимание, а в том же журнале я читала, что те, кто любят внимание, на самом деле ищут любви.

– Дурацкий журнал какой-то.

Она взяла меня за руку и переплела наши пальцы. Ее лапка казалась такой маленькой, такой нежной, зверечной лапкой.

– Я не думала, что я тебя полюблю, – сказала она. – Думала, что буду тебя только бояться. Или даже ненавидеть – просто Катерине назло. Но любить настолько лучше, чем ненавидеть.

Она отвела руку, погладила меня по носу тонкими пальцами, как гладят большое животное.

– Вот бы мы встретились, когда я была живая.

– Когда ты была живая, ты бы и внимания на меня не обратила, я же по-твоему быдло, еще и жизнь у меня сломана, по-твоему мнению, и еще я убийца, причем, по-твоему мнению, очень кровожадный. Короче, ты бы меня десятой дорогой обошла, спорим?

Тоня замолчала. Потом медленно сказала:

– Ты прав.

– Ну вот, и мы бы никогда с тобой этого всего не делали. Много бы потеряла, кстати говоря.

Она посмотрела на меня как-то недоверчиво, потом сказала:

– Я бы тебе тоже не понравилась. Ты бы подумал, что я высокомерная дура.

Она погладила меня по щеке.

– Я много раз тебя обижала, и мне стыдно.

Я сказал:

– Вот и подумай над своим поведением.

Она встала, натянула трусы и пошла открыть окно, чтобы разогнать сигаретный дым. Стало холодно, и она нырнула в кровать.

– Это меня наводит на мысль о том, что все люди могут на самом деле друг друга понять.

– Ну, кроме мамаши моей – эту никто никогда не поймет. Вот у всех есть достоинства, есть недостатки и только она – дистиллированное зло.

– Это тоже неправда, – сказала Тоня. – Она плохой, ужасный, невероятно злой человек, но она тоже не из космоса спустилась. Ее долго мучили, и она мучает.