Книга Щенки, страница 150 – Дария Беляева

– Я ее не убивал.

– И она просто взяла и ушла?

– Я понял, что в этом нет никакого смысла, – сказал он. – Так я не смогу ее удержать.

Ну, опять же – трудности с формулировкой. Так я не смогу ее удержать – нормальная фраза в контексте разговора. Но имел в виду он, конечно, не пресловутое «насильно мил не будешь».

– Кстати, я не хороший человек. И с чеготы взял, что я зарезал ее? Если бы я захотел ее убить, я бы задушил ее. И не руками, чтоб подъязычная кость не сломалась. Лучше всего – подушкой. Это не слишком просто, но это того стоит. Затем я вывез бы тело, не повреждая его. Куда-нибудь под Москву, чтобы сбросить в Оку. Так тело, найденное далеко отсюда, могли бы не соотнести с пропажей женщины в Москве, особенно в том случае, если лицо станет неузнаваемым. А, возможно, ее выловили бы тогда, когда мягкие ткани были бы слишком деформированы для того, чтобы установить причину смерти. Если повезет, конечно, но во всем есть элемент удачи. А если бы мне повезло еще сильнее, тело зацепилось бы за корень, и не всплыло бы еще очень долго. Может быть, никогда. Или хотя бы до полного скелетирования останков.

Я закурил. Потом сказал:

– Во ты дал.

Он смотрел на меня ровно, спокойно.

– Но я этого не сделал, – сказал он.

А я так понял, что он сделал. Что он мне исповедуется. Я цокнул языком.

– Ты думаешь, что я так и сделал.

– Ну да.

– Но это неправда.

– Ну конечно. Ну хочешь выпьем?

– Я не хочу пить.

– Это правильно.

И вот я как-то был уверен, что оно все случилось именно так. Что он ее придушил, вывез тело, в Оку скинул, и всплывет Аринка где-нибудь на земле рязанской. Ну так-то раньше, наверное. Но для красивости – пусть будет на земле рязанской.

Потом Антон сказал:

– И спасибо.

– За что?

– За плеер. Нет. За то, что ты приехал. Мне стало легче.

Я не видел, чтобы ему стало легче. Впрочем, и что ему так уж плохо – этого тоже не было видно. Антон всегда Антон.

– Юрка бы не понял меня, – сказал Антон. – Он слишком нервный.

– Не без этого. Давай убраться помогу, раз пить не хочешь.

Прибрались потихоньку, Антон уже ничего не говорил, да и я молчал, так как все стало ясно – о чем тут поговоришь.

Поехал я, короче говоря, домой. Жалко было Аринку, но смерть есть смерть – ничего не изменишь, и думать об этом не надо. А там глядишь – между живыми и мертвыми граница не такая уж железобетонная. Может, свидимся еще.

Ну, точно свидимся – в конце концов вообще, строго говоря, все со всеми свидятся.

Вот уж точно – как все оно повернется все-таки заранее известно.

В метро у меня шея зачесалась от шнурка с ладанкой. Ну, думаю, аллергия, что ли. Сижу, чешусь. Думаю, чего ж она так? Арина, не шея. Зачем она вот это все делала? А вопрос ответный:а я вот зачем с ней спал? Не объясню. И она, наверное, себе объяснить ничего не могла.

И чешется шея, ужасно чешется шея.

В общем, пришел домой, Тоня обед приготовила, стоит – кость свою телепает реберную. Я говорю вдруг:

– Пойдешь замуж за меня?

И она говорит как бы между делом:

– Пойду. А ты уедешь еще куда-то воевать?

– Ну, как в Заир – не поеду больше. Тут работу найду. Но, если Родина позовет, пойду, конечно, куда надо будет. Видишь, я честный.

– Хорошо, – сказала Тоня и повторила: – Я пойду за тебя замуж.

А я стою, чешусь.

– Заходи, – говорит. – Ты замерз. И я замерзла. Что Антон?