Онлайн книга «Щенки»
|
– У вас быстро меняется настроение. – Да прекрати ты выкать мне! – Простите! Прости! Но через пару минут снова она за свое взялась. Так дошли до дома, переговариваясь понемногу. Я уже не расстроенный был – нормальный. В заснеженном дворе остановился, глядя на длинный девятиэтажный дом – мой дом, по коему соскучился я. Сел на скамейке. Окна многие горели – праздники все же. И гирлянды разноцветные. Огоньки прекрасной Родины моей – и в далекой Африке ничего такого теплого нет, как огоньки эти. Тоня послушно стояла рядом,пока я курил. – У вас борода замерзла. – Ага. Прикол, да? Не люблю бриться. Так радовался в Заире, что рожу брить не надо. Вон, смотри чего вырастил! Теперь тепло всегда. Она кивнула. Стоило мне сказать чего-нибудь длинное, ну, типа не сказать, а рассказать, как она тут же терялась, смущалась или чего-то такое. – Не холодно? – спросил я, можно сказать, машинально. Она покачала головой, медленно. – Походу, у тебя другая проблема, – сказал я. – Тело замерзает, да? Но не в том смысле. Тоня медленно кивнула. – Ну пошли отогреваться. Поднялись на девятый этаж. Дверь поцарапанная была, замок покорябали. – Во, – сказал я. – Отца в дурку забрали, а меня нет – так залезть хотели. Только брать у нас нечего. – Вы уже заходили? – Ну да, тридцать первого приехал. Ну так, вещи сгрузить – не до того было, сама понимаешь. Я открыл дверь, впустил ее в темную прихожую. – Отец мой в дурдоме. – Я знаю! – Откуда? – Ваша мать рассказывала, что он тяжко болен. – Не без этого. Он в дурке не всегда – только когда соседи на него жалуются. Когда я дома, они не бухтят. Кот из дома мыши в пляс, знаешь ли. Ну, в общем, ему полезно иногда подлечиться – ему там колют всякое. Вообще он нормальный. То есть, как раз ненормальный, но, в общем, добрый. Только плачет много, когда ничего не понимает. Тоня снова поднесла руку ко рту. – Говорю ж, не грызи ногти, ты их все съешь. Квартира, знаешь, тесная довольно, двушка – но малометражная. В отцовской комнате, большой, я прибрался немного – самый мусор, во всяком случае, убрал, а у меня пылища стояла. В общем, повел Тоньку на кухню, усадил за стол. – Сейчас, ты обожди, – сказал я. – Слушай, а вещей у тебя вообще никаких нет? – Нет. – сказала Тоня. – Пальто мое она продала – хорошее было пальто. – Ну, это что-то нам о тебе говорит. – Наверное. Я подумал: интонации у нее бывают капризные. Может, избалованная девчонка, любимая дочка, кто-то ее ищет и ждет, а моя мать с ней вот так. – Била тебя? – Она умела причинять мне боль. Вдруг Тоня посмотрела на меня так пронзительно, почти зло. – Ведьма ваша мать, Виктор. И вас, и братьев ваших она черту отдала – ради силы. Я засмеялся, махнул рукой. – Да ладно. – Посмотрите на меня! Посмотрите! Я мертва! Мать ваша – ведьма! Проклята Господом! Она заругалась, запищала, подумал, сейчас ножкой топнет. Я открыл холодильники достал хлеб, икру и масло. – Вон, смотри лучше, я к Новому году купил. Все равно ж Новый год. Соскучился я по этому делу. Сейчас чай поставлю. – Вы меня слушаете?! Я поставил чай, принялся мазюкать бутерброды. – Давай, поешь. Она тебя не кормила небось! – Вы меня не слушаете, Виктор! – А что тебя слушать? Поешь сначала, потом посмотрим. Поставил перед ней тарелку с бутербродами. – Ешь, – сказал я. – Мне не жалко. Бабло девать некуда. Завтра на рынок поедем, шмоток тебе купим. Ты ж девчонка, обязательно тебе надо шмотки. |