Книга Щенки, страница 34 – Дария Беляева

От того и проснулся.

Ну, про просыпанию не таким мне страшным казалось, что Витюша – убийца. Витюша долг свой выполнял два раза, и только один раз решил на хлеб заработать – не убийца, а серьезный, продуманный человек.

По этой теме не было у меня к себе вопросов, так сказать. С другой стороны – осадочек остался от неприятного этого сна. И дико было, что она в земле лежит, а разговаривала со мной, будто живая.

Ну, и интересно стало – был ли там шрам у нее на сиське, или это все фрейдистская тема какая-то из-под подсознания моего.

Потом подумал: грех об этом размышлять – покойница она уже. Пускай Господь ее простит – за все грехи еетяжкие.

Но все-таки на сердце неспокойно было. А телефон все звонил и звонил, голова болела. Ну, пошлепал на кухню, взял трубку.

– Ну?

– Витек, это Юра.

– Я знаю.

– Скажи мне, это правда?

– Что?

– Девица мертвая, она была или нет?

– Есть. Под боком у меня спит.

– Ты что, дохлую бабу выебал?

– Да нет. Чисто погреться пришла.

– Бред какой-то. Я думал, мне это приснилось все.

Он помолчал, потом спросил:

– Тебе мать снилась?

– Снилась. А девица моя, кстати, Тоня. И Тоня говорит, что мать ведьмой была.

– Мать была алкашкой ебаной.

– Ну добро. Слушай, Юр, а ты скажи мне одну вещь, скажешь? Говно я человек, да?

– Ну, да, бывает. Хотя по-разному.

– За честность тебе спасибо.

– Я сейчас с ума сойду! Ты приезжай ко мне вечером, Вить! Приезжай!

Я подумал: подлечиться ему надо. Сейчас, небось, сходит подлечится. И правда, Юрка сказал нетерпеливо:

– К восьми давай.

– Лады. А пока дохлую бабу поеду одевать.

Вдруг он зашептал в трубку так, что в ухе неприятно стало.

– Мать снилась мне, говорила, что в земле лежать не может. Говорила, что земля ее не принимает.

Я сказал:

– Расслабься, Юрка, вечерком я доеду, мы поговорим.

Ну, он быстро попрощался да трубку бросил. Я вернулся в комнату, смотрю, лежит дамочка мертвенькая. Стал ее будить – не просыпается.

Ну, думаю, попал я.

Может, и не было этого всего?

Это я просто с ума сошел.

А что реально вообще?

Тут открыла она глаза. Я говорю:

– Ты уж меня так не пугай.

Протянул ей свитер свой – который ей был как платье, штанцы какие-то Ленкины старые нашел, которые остались.

– Иди, – говорю. – Переодевайся. Поедем шмот тебе покупать, а то ходишь в этой херне окровавленной – смотреть противно. Купим тебе чего-нибудь. Вечерком, может, к Юрке завернем.

Тоня медленно кивнула.

– Ты ж говорила, ты не спишь.

– Я не сплю. Я умираю.

– Ну, – сказал я. – Это уже условности. Пиздуй собираться.

А выглянул в окно – зимняя сказка. Так вот день начался.

Ну так вот, Тонька. В общем, говорю ей:

– Ты будешь мерить штуки, вдруг кто увидит, – дал ей бинт, ребра завязать – самой, раз стесняется, хотя, считаю, стесняться тут нечего. Ну, ее женское дело, ладно.

Ну вот, окинул ее взглядом придирчивым, да и мгновенно понял, что слона-то я и не приметил.

И что было делать с башкой? Ну, где черепа кусок отошел. Это все, финал, пиздец. Надо было что-то делать. Ну, думаю, голову подозрительно заматывать совсем – залепим пластырем, широким таким, для предохранения раны, где-то оставался у меня.

Сообщил ей идею, а Тоня сказала:

– А волосы? Как потом?

– Ну, – сказал я. – Тебе же не больно.

– Нет, я имею в виду, что мне жалко волосы.

– Ну мы тебе сейчас голову помоем и посмотрим, как его прикрепить, может, срежем где, чтоб потом не обидно было. Не парься, модно будет.