Онлайн книга «Щенки»
|
– Виктор! Виктор! «Щелковская»! В ее голосе было столько паники, что я подумал: взорвали «Щелковскую», или я не знаю уж что. Оказалось, Тоня просто волновалась, как мы протиснемся к выходу. Я ей сказал: – Тося, отвали, мне надо поспать! Она меня пуще дергает, Виктор, мол, Виктор. – Ну, – говорю. – Ладно. Вышли в холод собачий, белый снег везде, и только дороги черные. Понял я, что голодный как собака. Говорю ей: – Хот-дог хочешь? Она покачала головой, я сказал: – Ну мне неудобно будет, я жру, а ты стоишь просто. Я тебе все равно куплю, хочешь ешь, хочешь не ешь. Купил два хот-дога, стою, жую сосиску пластиковую в булке бумажной. Чуть ли не с салфеткой сожрал – так есть хотелось. Тоня на свой только смотрела. А потом вдруг случилась, знаешь, вещь странная, неизъяснимо жуткая даже. В общем, вдруг, посомневавшись словно в чем-то, она всем телом ко мне прижалась. И я подумал: ну, сейчас целоваться будем, надо быстрее жевать. Но Тоня вместо того, чтоб ко мне потянуться на цыпочках или хоть посмотреть как-то призывно, начала жадно откусывать от остывшего уже на морозце хот-дога. Ну, картина маслом: хот-доги бледные, очередь у ларька, с радио-рынка, у заворота на который стояли мы, доносится «Белый лебедь», на пруду который, на том, куда тебя я приведу. Ну, думаю, вчера романтичнее было, но все равно хорошо, что ты одумалась, Тосенька. А она от хот-дога куски отгрызает и глотает жадно – да и все. Ну, в общем, страсть у нее если и была, то к еде. Я махнул на нее рукой, мол, хрен с тобой, подумал, может, сходить кассет отцу на магнитофон купить – он музыку любит разную, порадуется. Отошел к ларьку глянуть, тут Тоня в меня как вцепится: – Нет, пожалуйста! – Да чего с тобой? Объясняться будешь? Она только головой покачала и смотрит на меня прозрачными глазами. – Ладно, – сказал я. – Пошли кассет купим. У тебя вкус-то музыкальный есть? Тоня задумалась, потом сказала: – Да. Для кого кассеты? – Для отца моего. Он любую музыку любит. Не всегда понимает, но любит. Короче, выбрала она мне кассет всяких – Гайдна какого-то, или как там, и всякие зарубежные группы рокерские, я их и не знал особо, кроме Pink Floyd, конечно. Ну, и пошли мы дальше по нашим делам. Во второй маршрутке, до Черкизона уже, я спросил Тоньку еще по разику: – Что там с хот-догом-то? Чего вцепилась тогда в меня? Она ответила неожиданным образом. – Я не хочу ни в чем ей помогать. Ну, я не совсем уж дурак – понял, что она о матери моей говорит. Да только остальное осталось совсем туманным. Я чего-то болтал, а она молчала опять. Потом вдруг сказала мне: – Вы похожи на такого большого веселого песика. Слово «песик» было слишком мягким, не очень свойственным ее обычной злой настороженности. Мне хотелось быть игривым, чтобыона видела – открыт я к общению любого толка. Я сказал: – Это из-за длинного носа. Нос прямой и длинный. У меня батя боксер, я знаю, что такое кривой нос. Поэтому свой берегу. Больше, чем голову даже. Типа, если тебе пробьют голову – проблем с дыханием у тебя уже не будет, вернее будут, но очень… Тут я понял, что леплю. Я сказал: – Прости, малыш. – Да ничего! – Тоня покачала головой. – Я привыкла. – Не дышать? – К тому, что вы не слишком тактичный. – Все-все. Извинился же уже. Такая ты – пальцем тебя тронь, и ощетиниваешься сразу. Я просто иногда забываю, что ты мертвая. |