Онлайн книга «Щенки»
|
Я пожал плечами. – Не знаю пока. Смотря, заебешь ли ты меня. Она не улыбнулась. – И много таких как ты по земле ходит? Это нормально вообще? – Нормально, – сказала Тоня. – Отчего вы думаете, у каждого народа есть свои мертвецы. Нет культуры, где мертвецы не встают никогда. Смерть – вещь очень тонкая. В чистом виде смерти в жизни нет, и разрушается она легко, как химический элемент, который распадается на воздухе. – Красиво сказала, да только я не понял нихуя. – Вы просто не замечаете, Виктор. Привыкли не замечать. Она повернула голову, посмотрела в сторону дальней скамейки у дороги, что вела в густую часть парка. Сидел там себе мужичок под фонарем, ну, странно неподвижный. Так может пьяный. Я сказал: – Да ладно? Надо его пойти разбудить, а то замерзнет. Он бухой просто. Тоня сказала: – Ну сходите. Она смотрела на носки своих новых сапог. Ну, подошел к мужичку. Не люблю пьяных зимой – мерзнут же, а это какие-никакие, но свои все-таки, не чужие, наши алкаши. Ткнул его, говорю: – Батя, холодно уже. Ты как? В поряде? Он голову не поднял. Я его опять ткнул, потом, думаю, и правда – перегаром-тоне пасет от него. Ну, взял его за подбородок. А он смотрит на меня как бы глазами странными. У него, в отличие от Тони, не было каких-то таких характерных увечий, ну под одеждой, может. И поза почти естественная. Но в глазах такое же спряталось, как у Тони. Не распавшаяся до конца смерть. И тут он мне говорит: – Все хорошо, хорошо. Спасибо. Обычно так говорит, но тоже чуточку медленно. – Добро, – говорю. – Холодно. Аккуратней. А так мужик обычный был. Ну да – только мертвый. Почему-то я был уверен, что не прикольнулась надо мной Тонька. В общем, уже и время подошло. Пошли мы к Рязанке. Тоня не мерзла, а я люблю холодную погоду, я имею в виду – мне жарко всегда, а холод, он остужает. Люблю гулять зимой. Ну, пошли, значит. Тут говорю ей зачем-то: – Слушай, а ты со временем как ко мне будешь? – О чем вы? – Да так, ну, в целом, каковы твои ощущения? – Виктор, нельзя полюбить насильно. – Все насильно можно, а полюбить, значит, нельзя? – Значит, нельзя. Ну да, в общем, снова здорово – молчит. Так в молчании и дошли-доехали. Юрка на Коломенской жил – близ парка. Красивые виды, и есть где потом детей выгуливать, опять же. День парков. Открыла нам Анжела. – Привет, Витя! Привет-привет! Ой, а это… – Девушка моя, – сказал я. – Ты спрашивала, кто у меня есть – вот. Тоня секунду подумала, потом сказала: – Да-да, – быстро, не очень внятно, но Анжела этой странности и не заметила. Она пропустила нас внутрь. – Давайте, заходите. Замерзли, наверное? – Да, погода мрачная. Зашел к ним, а там шкаф-купе с зеркалом, ремонтик, шуба Анжелкина висит. – Хорошо, – сказал я. – Ой, это ты половины не видел. Совсем, считай, ничего не видел. Вообще, знаешь, хорошо они жили – квартира просторная, свежая, светлая – все для жизни. Телик у него был славный, видак новый, японский, и во всем какой-то порядок, уют. Юрка на кухне опять по телефону базарил. – Здорово, Юрец. Он палец поднял, сейчас-сейчас, мол, и ушел в другую комнату. Сели за стол. Белая скатерть – мещанское счастье. В жизни порядок. – Это Тоня, – сказал я. – Очень приятно! Анжела! – Привет. А вот к ней Тоня на «вы» не обращалась, я даже расстроился. Впрочем, тут-то я ее в угол загнал – и ко мне в такой ситуации на «вы» странновато как-то. Анжела стала нарезки всякие на стол ставить. Готовила она, судя по всему, не супер. Даже бутербродыу нее получались не очень – хлеб под ножом рвался. Зато оливки в высокую хрустальную мисочку высыпала она очень славно. |