Книга Щенки, страница 70 – Дария Беляева

– Юра, – сказал Антон, когда мы закурили. – Я ненавижу то, чем ты занимаешься.

Юра ему и говорит:

– Я знаю.

Вот это степень откровенности.

– Хорошо, что ты знаешь, – сказал Антон, и тема была закрыта.

Курили молча, смотрели в небо – необычайно для Москвы ясно-звездное. Вдруг спросил их:

– А вам мать снится? Видится?

Юрка сказал:

– Мне вообще сны странные снятся. В том числе и про эту твою Тоню.

Он потер виски, шмыгнул быстро красневшим на морозе носом. Антон просто молча выпускал дым в ночной холод – не удостоил меня ответом, даже не улыбнулся загадочно, блядь. Впрочем – никаких новостей сверх обыкновенных.

Да и проблем поболее, чем мертвая, но не слишком, мать. Юрка вдруг сказал:

– Ты не знаешь, ты в Заире был, а у нас серьезный человек недавно умер – Марк Нерон.

– Ну?

– Теперь Вася Автоматчик на его месте. Это мой начальник.

– Тем же лучше тебе, или я чего не понял?

– Я чувствую, как будто что-то изменяется, как движение тектонических плит под землей. Кто-то в этом замешан.

Я сказал:

– Давай-ка ложись ты в больничку.

Антон сказал:

– Последние мозги проторчал. Пошли.

– Я еще одну, – и выудил сигаретку из кармана Антонова пиджака, подкурил.

Они выходили с балкона, я обернулся.

– Эй, а сны про мою Тоню! Какие-такие сны про мою Тоню?

Никто из них не ответил, не обернулся, но и без того мне было все достаточно ясно.

Ясно, как небо в рождественскую ночь. Я еще покурил один, глядя на высокие звездочки – пусть мало, но они есть.

Тут мне пришла в голову мысль: а может, это спутники все?

Искусственные звезды в городе, где все ненастоящее.

Сигаретка догорела, а я закурил новую и все смотрел в небо и совсем не чувствовал, что замерз. Дверь скрипнула, я услышал голос Арины:

– Заскучал, шурави?

– Ага. Я всегда скучаю, когда мне долго не уделяют внимания.

– Не будешь ругаться и говорить, чтоб я тебя так не называла?

– А что на тебя ругаться? Ты, как и я, живешь, пока тебя не убьют. Ну живи.

– Я выяснила: шура – это совет. Шурави это ведь просто советский.

– Ну да. Новый день – новые открытия.

Она встала рядом, взяла мою сигарету, затянулась.

– Пошли. Садиться пора.

– Твой муж ревновать не будет?

Арина ничего не ответила, мы вышли с балкона, и я увидел Антона, он сидел в кресле напротив балконной двери, в полной темноте, с закрытыми глазами.

– Все готово, – сказал он. Анжела тут же окружила нас заботой, нежностью и совершенно бесполезными фактами о своих подружках.

– Витя, ты слушаешь?

– А?

– Про Лиду.

– Лида счастлива?

– Ну, наверное.

– Это главное, подруга.

Сели, немного неловко – в тесной, чистой Антоновой кухоньке – курец жареный ржавился под ярким светом, и бокалы, еще не наполненные, блестели. Вдруг мне стало понятно, что это и Новый год тоже – пропущенный из-за смерти матери, бдения и похорон – только второго января и выдохнули, как ее зарыли.

Новый год, еще один круг – и все сначала. Поехали по новой.

Праздник того, что ничто никогда не меняется – как можно дольше в одноми том же кругу, где все живы, и значимых перемен никогда не происходит.

И Рождество – тот самый праздник сегодняшний, праздник великой надежды на то, что добро победит зло. Праздник победы добра над злом – это ведь Пасха.

А Рождество —праздник надежды на то, что однажды добро победит.

В общем, главное дело на каждом празднике, вне зависимости от его смысла – просто быть с теми, кого по-настоящему любишь, даже если иногда с ними непросто.