Онлайн книга «Щенки»
|
Тоня откинула со лба свои светлые, липучие волосы, осторожно вытерла щеки. – Витя, – сказала она. – Пожалуйста, давай поедем туда первым автобусом. Я сказал: – Базара ноль, поедем первым автобусом. Тоня заулыбалась. И все-таки не той улыбкой с фотки, от которой ямочки на щеках появлялись. Ну, жизнь ее потрепала. – Антон, спасибо вам! – Согласно показаниям твоих родственников, ты возвращалась со дня рожденья подружки – она жила в частном доме, и тебе пришлось бы идти либо через лес, либо по обочине автомобильной дороги. – Я шла по обочине автомобильной дороги. – Понятно, – сказал Антон. Я хлопнул себя по коленям. – Ну, все хорошо, что хорошо кончается. Мы встали, чтобы вернуться в зал, но Антон все сидел. – Подождите, – сказал он. – Я хочу знать, как это возможно. – Ваша мать, Антон, – сказала Тоня. – Она это со мной сделала. Я была подходящей. При определенной удаче могла встать и сама – у меня ведь не было похорон. Ваша мать поила меня своей кровью. Тоня чуть помолчала, потом села обратно: – Она должна была отдать много, очень много. Так что Катерина тоже очень ослабела. Мы шли, опираясь друг на друга, по снегу – это я хорошо помню. Я почти ничего не понимала. Я думала, она помогает мне. – Но она тебя удерживала. – Да. Она меня удерживала. Тоня помолчала, потом глянула на меня. Я сказал: – Ну да. Мать была ведьмой. – Колдовкой. – Точно, колдовкой. Антон смотрелна нас. Я спросил: – Ну что, трескаются по швам твои представления о мире? – Не трескаются, – сказал Антон. И мне вдруг почему-то вспомнилось, как в детстве не любил я ярко освещенные солнцем полуденные пейзажи – они мне казались ненатуральными, лишенными глубины, как рисунки. Зашел об этом как-то разговор, лет пять назад, и я сказал Антону, мол, так и так, неприятно смотреть на полуденный зной, описал свое видение мира в этот зловещий час, а Антон мне вдруг говорит: – Большую часть времени мир кажется мне упрощенным и ненатуральным – как ты говоришь. Наоборот, иногда он становится таким объемным и настоящим – вот это странно. Я тогда обалдел, а теперь подумал: ну, по крайней мере, такой мир не треснет по швам. В таком мире, как при просмотре фильма, ничто не имеет значения – в нем нет глубины. Антон сказал: – Пошли. Посидим еще. С праздником, Тоня. – С праздником! – Видала? – сказал я. – Молодец брательник у меня. Твоя фотка… Я протянул фотографию ей, но замолчал. – Ты можешь оставить ее себе, – сказала Тоня. – Ты ведь это имеешь в виду? Я сунул фотку в карман. – Ну, ты ведь уедешь домой, да? Она кивнула. – И захочешь забыть, что с тобой было. – Я все еще мертвая. Но дома это будет легче пережить. Какая ирония. Я кивнул, потом повел ее за стол, подвинул к ней фанту. Анжела рассказывала про Таиланд: – И один раз мы идем, и тут на нас выбегает крыса! Огромная, огромная крыса! Она бежит прямо ко мне, а я в босоножках! Я запрыгнула на Юру, а он пнул эту крысу, и крыса как на него зашипит. Нам пришлось оттуда убегать! Это Паттайя, если что. И там везде бляди. Идешь – и вот рядом, вдоль берега моря, бляди сплошные: молодые, старые, толстые, худые. Вообще мы с Юрочкой даже песню придумали, ну, вернее это пародия. Юрочка, давай! – Ну не знаю. – Да ладно, давай! Песня про Тай! Анжела допила шампанское, прислонилась к Юрке, и вместе они затянули: |