Книга Ночной зверёк, страница 32 – Дария Беляева

Амти шепотом позвала Эли:

— Привет.

— Спускайся, — сказала Эли. Командовать она умела, и Амти всегда подчинялась ей беспрекословно. Скользнув под одеяло Эли, теплое от жараее тела, Амти уставилась вверх. Наверху, на остове ее кровати, были вырезаны рукой Эли рисунки и надписи. Чаще всего Эли рисовала глаза и губы, иногда добавляла сигареты. Сигареты выжигали зрачки или были зажаты пухлыми, девичьими губами. Прямо над головой Амти было написано: «Хоть бы все они сдохли!», а чуть пониже: «Секс это свобода от всего мира!». Эли, может быть, так и не смогла окончить школу, но жизненная философия у нее совершенно явно была.

— Я сегодня пойду на задание, — сказала Амти.

— Ага, — сонно пробормотала Эли. Она тут же прижалась к Амти, принялась водить острым ногтем, выкрашенным ослепляющим красным, по ее переносице. — Я помню. Купишь мне журнал?

— Куплю, — сказала Амти. — Если не умру.

— Ужасно будет, не умирай. Там же в этом месяце будут фотографии Дакури, а это моя любимая актриса. Хочу повесить ее плакат. И быть, как она. И жить, как она.

— Тебя только это волнует? — спросила Амти печально. Эли облизнула пересохшие губы, ее острый розовый язычок скользнул и исчез.

— Неа. Ты помрешь, и тогда наша с тобой команда распадется. Ты хорошая девочка, а я плохая. Как в порно.

От Эли пахло шампунем и еще чем-то неуловимо сладким, и Амти невольно втянула носом воздух.

— Так что ты не помирай, — добавила Эли после некоторых размышлений. — Мы же друзья.

— Даже лучшие друзья? Мы же постоянно вместе сидим.

— Ну, так как с Мелькартом никто не может дружить, то да. Ладно, да. Мы лучшие друзья. Если ты умрешь, я расстроюсь.

— Надолго?

— Не знаю, пока не выйдет новый комикс про мутантов.

Эли залезла рукой под подушку, достала жвачку и развернула пластинку. С жвачкой Эли не расставалась вообще никогда. Амти положила голову Эли на плечо, слушая, как бьется ее сердце.

— Нарисуешь меня? — спросила Эли.

— Нарисую, — ответила Амти. — С радостью.

— Будет от тебя польза.

— Художник должен забыть о концепте пользы. В отличии от физика или химика, художник никому никакой пользы не приносит, он только говорит о реальности внутри своей головы, — ответила Амти.

Эли выдула пузырь из жвачки, и Амти лопнула его ногтем. Они были совсем непохожи, иногда им не о чем было поговорить, но Яма сделала их близкими друг другу. Особенно крепко их сплотили плохие дни. Иногда в Яме было очень страшно. Когда Мелькарт сходил с умаи кричал что-то о них, о том, как они предают их общее дело, о том, как они хотят сбежать. Все это было ложью, иллюзией его больного мозга, однако иногда в его бреду встречалась правда, и тогда всем становилось страшно неловко. Однажды он указал на Амти и крикнул, что она хочет всадить нож ему в голову, что она чудовище, только и ждет момент. И Амти хотела, и то, как Мелькарт говорил об этом почти довело ее до слез. Она была уверена, попадал в точку Мелькарт и с остальными.

Об этом не говорили.

Иногда Мелькарт кричал, иногда бился головой о стену, умоляя кого-то замолчать, и приходилось удерживать его, чтобы он не разбил себе череп. Амти знала, однажды что-то подобное случится и с ней.

Неселим иногда сцеплял руки в замок, и Амти отмечала, что, наверное, ему хочется использовать свою силу здесь, в Яме. Тогда он уходил, и его отсутствие было едва ли не страшнее криков Мелькарта, потому что Амти не знала, каким он вернется.