Книга Ловец акул, страница 208 – Дария Беляева

— Пошли, пошли, не спи, замерзнешь.

Зашли в какой-то оставленный дом, я растопил печку газетами и книжками, принес из машины водку и жрачку, надыбалпроржавевший нож (свой в поле посеял где-то) и стал тыкать им в тушенку.

— Вадь, — сказал я. — Давай пожрем.

А ему что-то взгрустнулось.

Я поискал кружки, нашел две щербатых чашечки с цветочками-травками, разлил водку.

— Давай, братуха, за то, что вроде не светимся.

Вадик молча выпил, я налил нам еще.

— Давай, изгоняем радиацию.

Мы пожрали, он так, жилы поковырял, а я всю банку умял, аппетит разгулялся. Опять выпили, закусили уже килькой.

Когда опьянение опять стало душное, как одеяло, и все начало расплываться, Вадя вдруг сказал:

— Вася, а если мы убили святого?

Я сначала даже опешил.

— В смысле?

— Если мы убили святого человека? Он же раскаялся.

Я помолчал, прислушиваясь к себе.

— А тебя колышит?

— Да, — сказал Вадя упрямо, головой чуть подавшись ко мне, словно хотел боднуть. Баран он и есть баран.

— Что если, — сказал Вадя. — Мы совершили еще больший грех, что убили его. Может, он должен был делать добро. А мы лишили жизни не только его, но и еще…

Он не смог придумать.

— Еще много кого.

— Ну, да, — сказал я. — Девочку маленькую.

Вадя выглядел таким беззащитным, и я вдруг понял его загадку. Выпил, закусил. А Вадя сказал:

— Что же мы наделали с тобой? Надо было его отпустить, сказать: не нашли, или фотик разбить и сказать, что убили. А теперь что-то страшное случится, потому что Бог такого не прощает.

Алкашка вдруг развязала Вадику язык, и он показался мне совсем другим.

— Ну-ну, — сказал я, положив руку ему на плечо (и, если честно, с трудом туда попав). — Ну-ну, все нормально. Ты как в первый раз. Все нормально.

Я бухой такой был, и Вадик был бухой, и мы глядели друг на друга остекленевше и странно.

— Это ж ты его убил, — сказал вдруг Вадик и осклабился. Это бывает с пьяными, знаете же, как? Проискрит что-то у них в мозгу непонятное, и вот настроение совершенно изменилось, даже голос другой. Закоротило его.

— Ты убил, — повторил Вадя с нажимом. — Думал вообще, что с тобой не так? Я вот думал, что со мной не так. А ты?

Я к такому повороту готов не был, почесал башку, сказал:

— Да я не знаю даже.

— А чего не знаешь? — Вадик снова осклабил зубы, в сочетании с его стеклянным взглядом весьма впечатляло. — Чего не знаем-то? Сука ты трусливая, вот ты кто. Ты, может, сегодня впервыечеловека убил. Настоящего. И ты за это ответишь на Суде.

Я думал, все за все на Суде ответят, когда мы кончимся уже, наконец.

— Кому радость вообще от того, что ты существуешь? — спросил Вадик своим вполне обычным, язвительным тоном. Он на поправку пошел. — Никому на свете. А этот мужик хоть бабульку радовал. Понимаешь? А тебе и жить-то не надо.

Это сейчас я понимаю, что говорил Вадик про себя, не про меня. А тогда я разозлился безумно, вспышки перед глазами даже начались.

— Ты, сука, чего сказал?! В лицо мне это повтори!

А он в лицо мне вылил водки, глаза защипало невероятно, я на ощупь схватил нож и бросился на Вадика. Я был такой злой, как никогда раньше просто, но все-таки мне сначала казалось, что у нас просто драка. Мы катались по полу, и Вадик, он пытался мой нож выхватить, он все руки себе изрезал, стараясь от него защититься.

Умирать он не хотел, неа.

И не думал, что умрет. И я не думал, что он умрет. Мы сопели, рычали, как животные, в голове набатом била густая от водки кровь.