Книга Ловец акул, страница 210 – Дария Беляева

И до сих пор, как я подумаю обо всем об этом, у меня в носу стоит запах крови.

Не знаю, я думал убить себя, это успокаивает. Понимаете? Можно вот это вот, а можно и нет. Почему я этого не сделал?

Ну, не понятно, наверное, я все равно чувствовал в этой косой-кривой заброшенной деревеньке, поросшей уже быльем и травой, какую-то силу, какую-то любовь, которая крутит мир, от которой мы приходим сюда. В смысле, я убил Вадю, но меня от всего не отлучило, наоборот, я все очень остро чувствовал, эта штука, связывающая меня с миром, натянулась, как струна. И вот я мог играть на ней музыку. Я стал все тоньше понимать, а не отупел от крови, как должно было случиться.

Когда я стрелял из автомата в незнакомых людей, думаю, я скорее дурел. А тут наоборот какое-то стало лиричное состояние, и я размышлял о Ваде, каким он человеком был все-таки. Я же так и не понял этого.

Угарно, конечно, не? Я так хотел понять, что у Вади в голове творится, какая у него там драма (была же у него драма, наверняка), как его жизнь к этому привела, что за характер такой.

Но я уничтожил этого человека со всеми драмами его. Все равно, что сжечь к хуям книжку, которую мог бы прочитать.

Почему все-таки так сложилось? Ну, мы были сильно пьяные, Вадя достал меня вкрай уже, плюс неудачно это было: говорить, что я не должен существовать. Я ж и сам это понимал. В доме у повешенного не говорят о веревке, или как-то так.

И водочкой плескать в меня не надо было. Короче, как-то сошлось так, вышел расклад, что я его убил. И это произошло, ну, как-то очень просто. Не знаю, где там накал, как в "Гамлете"? И даже коварных мыслей у меня по поводу Вадькине было.

Я на самом деле и представить не мог, что так случится. Но, когда оно произошло, отряхнулся и пошел дальше. Люди всегда люди.

Ну, ладно, что тут случилось, это никому неинтересно.

И вот ехал я обратно по этим ебанутым дорогам и больше уже не боялся ни радиации, ни Бога, ни черта. Уже не страшно было — просто природа, дикая местность. Даже как-то остановился у зарослей и клюквы поел. Нормальные были ягоды и на вкус и на вид. Не огромные, слизью не сочились. И не скажешь, что радиоактивные.

Почему, где человека нет, там так хорошо? Почему там спокойствие такое?

Мне даже скорее перед местом было стыдно, чем перед Вадей. Вадя-то ладно, тот еще мудила, а вот человеческой крови эта земля давно не видала, наверное.

Человек раскаивался, я его убил. Потом другой человек переживал по этому поводу, но я и его убил. Ну, вот так вышло.

Ветра пошли страшные, радиоактивный дождичек по лобовому стеклу застучал, но оно не плавилось. Теперь, подумал я, своей смертью не умру. Но уж не знаю, к чему это все относилось, к радиации или к проклятью, которое чудится, когда своих мочишь.

А доблестным защитникам раны на теле мироздания вообще и дружественной Украины в частности мне пришлось отвалить кучу бабла, чтобы они выпустили меня без Вадика.

Я, конечно, сказал, что Вадик там остался еще на время, и это в какой-то степени было правдой. Еще на какое долгое, долгое время.

Ну, и, протрезвевший, на кумарах, я поехал домой, злой адово и такой же печальный.

Только нет, конечно, глянул я еще на красивое, низкое, преддождевое небо, на леса, на поля. Какая же земля это красивая. Хороша Маша, жаль не наша.