Книга Ловец акул, страница 36 – Дария Беляева

— У тебя хоть столько есть?

Столько у меня было, но я соврал.

— Неа. Ну, я больше половины могу дать! Две трети могу!

Он меня осмотрел, глаза были советские у него, серые с жалостью. Сказал:

— Торговать приехал?

— Семью кормить ж надо, а? А у вас, гляжу, все торгуют.

Он как-то так на меня глянул, усмехнулся, будто рынок он придумал.

— Ладно.

Не то чтоб он нежадный был мужик, но за клоповник, куда он меня привел, денег моих, даже тех, что дал ему, было более чем и даже слишком, по самую макушку.

В метро я ему всю свою жизнь рассказал, а он слушал и иногда кивал вдумчиво, по-старчески так залипая. Это ха-ха, конечно, обычно старички про свою жизнь заливают, но он мне только сказал, что звать его Паша,и что он комендант общаги, где я жить буду.

А что? Такие времена, все хитрые стали. Подхалявливал дед, как умел.

На пальцах у него были наколки синие, Паша как раз. П-А-Ш-А.

О себе Паша говорить не любил, потому что, думаю, сидел он, а где сидел, за что сидел — это я не знаю.

О, метро еще меня поразило, вот! Красота, конечно, и станции все такие разные-разные. Метро музейного типа, это я потом прочитал где-то, в буклете каком-то туристическом. Смешно, конечно, как советским языком туристов заманивали.

А поехали мы с Пашей в Чертаново. Вышли, а везде ларьки, рынки стихийные, я думал только центр у них такой, оказалось — все такое. Впервые тогда увидел, чтобы в открытую журналы с голыми тетками продавали. Вот прям на тебе, любуйся. Подумал себе такой купить, но капитал у меня был под счет теперь. Мы с Пашей постояли, позырили глубокомысленно, пока Паша не сказал:

— У, шалавы!

— Да ладно тебе, отец, — сказал я. — Красивые ж девки.

Девки были огого, так что Паша даже согласился в чем-то.

Чертаново тоже полнилось бетонными, серыми коробками, беспросветно-унылыми, печальными до дрожи зубной, но на Заречный оно совсем не было похоже. Такое огромное, вольное такое. В Чертаново все было мощнее и серьезнее: дома, деревья, сугробы даже, и сам его рельеф, возвышенности и спады, казался неспокойным. На развороченной земле пустырей застыли в стадии формирования недострои, судьба которых была уже решена, гоняли по дорогам машины, ужас просто, сколько их, тогда мне так казалось.

Мы с Пашей шли уже молча, у меня дух захватило. Мысль у меня была, что Чертаново — вечное, что оно не кончится никогда, и что я мир обойду, и везде будет Чертаново.

Нет, но уродливее всех окрестных зданий, конечно, была моя общага. Широкое, серое, с длинными и не всегда целыми окнами, здание-булыжник. Над ним в белом небе возвышалась не то радиовышка, не то еще какая-то тонкая, красно-белая стальная башенка, и ей почти удавалось придать этой хрени величественный вид.

Не, в общаге я жил, конечно, в училище еще, но Москву-красавицу я как-то по-другому представлял. Подумал, надо, что ли, на Красную Площадь съездить, хоть Кремль посмотреть.

Вообще я так продрог, что рад был уже любой крыше, пусть и видок так себе. Надеялся только, что окошко мне достанется целое, чтобне задувало.

В училище я жил с двумя пацанами, Серегой и Никитой, мы с ними крепко дружили и крепко выпивали, Никита-то меня винтом и проставил в первый раз. Я подумал, что общага это хорошо даже — весело будет с людьми другими.

Внутри все было ожидаемо убогим — мигающие лампочки, сортир с душевой в конце длинного, тошнотно-зеленого коридора. Воняло сыростью, на потолке что-то угрожающе плесневело. Но это меня не проняло. Вспомнилось сразу, как мы с Серегой тараканов кипятильниками прижигали, а они чернели и подплавливались даже.