Книга Ловец акул, страница 39 – Дария Беляева

Потом я уснул, и снилось мне, что я поехал в Англию и стал там всех спрашивать, кто такой Снарк, а люди мне говорили, что Снарк живет с королевой в Бирмингемском (именно так, а не как по-настоящему!) дворце и поебывает ее иногда.

Проснулся я от тычка под ребра. Надо мной стоял китаец, но не тот, который еще недавно рядом лежал (хотя я не был уверен). Вроде бы это был какой-то новый китаец.

— А? — сказал я.

— Чжао Хуй, — сказал он.

— Сам пошел на хуй, — ответил я.

— Нет, — сказал он. — Чжао Хуй — это я.

Акцент у него был смешнючий, я сразу заулыбался.

— Вася, — ответил я, стараясь удержаться от смеха. — Вася Юдин.

— Вася, — повторил он. — Чжао.

— Чжао, — сказал я, вернее попытался.

— Не "Джао". Чжао, — ответил он мне.

— Ну ладно, — сказал я, потирая глаза. Чжао Хуй еще постоял надо мной, потом сел рядом. Он спросил:

— Что ты любишь есть?

Вопрос был странный, может быть, с подвохом. Или, подумал я, принято у них так.

— Ну, курицу жареную, костный мозг у ней особенно. Блины еще. Манную кашу люблю очень.

— Я люблю есть рыбу, — ответил Чжао. Он был чуть потолще в щеках, чем прочие китайцы, поэтому и зрительно хорошо запоминался.

— Отлично, — сказал я. — Рыба — это здорово.

Казалось, наш разговор исчерпан, но Чжао продолжал на меня смотреть.

— И? — спросил я. Все еще сонный, я с трудом вообще понимал, что происходит. Над нами загробным, почти белым светом горела лампочка, и я подумал вдруг, что это мне все еще снится.

— Ты любишь другая еда? — спросил Чжао.

— Любую еду люблю, — ответил я. — Но ты же спросил про любимое блюдо.

Чжао явно не знал, как подступиться к интересующей его теме, а меня это все раздражало. Я вдруг понял, что страшно хочу есть, тем более пахло едой, поэтому невыносимо было такие разговоры разговаривать. Чжао продолжал на меня смотреть, и я подумал, что сейчас ему въебу хорошенько.

А он сказал:

— Вася, прошу пожаловать к столу.

Он сопроводил свою реплику красивым широким жестом. В направлении,куда указывала рука Чжао, никакого стола не было, китайцы сидели прямо на полу и ели из мисок рис железными палочками, похожими на спицы для вязания.

Я чуть не расплакался, так мне стало приятно, так тепло. Я вскочил, обнял Чжао, крепко прижал его к себе.

— А вилка есть? — спросил я, показав для надежности четыре пальца. Четыре пальца — четыре зубца. — Вилка, понял? Знаешь, что такое вилка?

Чжао помотал головой, улыбка у него стала дебильная и немного отсутствующая.

— У меня просто посуды нет, — сказал я. — Я не взял посуду. Знаешь, что такое посуда?

Тогда Чжао потянул меня за рукав и усадил в их дружный узкоглазый кружок. Они дали мне миску, в которой был обжаренный с яйцом рис. Яйца было мало-мало, а риса много-много. Дали и палочки. Чжао поочередно показывал на своих чавкающих сограждан, называл мне имена, из которых я запомнил только Жуй Фей, как уже говорил, ну помните.

— Вася, — говорил я каждому после того, как нас представляли. — Вася.

Они даже могли подумать, что "Вася" это по-русски "приятно познакомиться". С палочками я управлялся плохо, но Жуй Фей с другом меня научили.

Ей Богу, я мало в чем в этой жизни специалист, но жрать по-китайски с тех пор умею неебически.

Короче, спал я, ощущая дружественное китайское плечо, но неожиданно сносно. Проснулся утром, охуевший, первые пару минут вообще не мог вспомнить, как я сюда попал. Китайцы мои были пташки ранние и уже разлетелись, кто куда, а я продрал глаза в грязном, странно пахнущем и бесконечно чужом месте. Вот такая вот хуевина приключилась со мной.