Книга Болтун, страница 193 – Дария Беляева

Но глаза остались, полные тумана, как разрастающиеся бельма, как заплывший желток яичницы. Сердце мое пропустило удар. Я вогнал нож в глазницу и вырвал источающий черную слизь глаз пальцами. Я бы не смог сделать то же самое со вторым, если бы Октавия не удержала меня, я и не заметил, как она оказалась рядом, и когда я пошатнулся назад, каким-то чудовищным напряжением своего тела, Октавия сумела меня остановить.

Пасть издала визг потрясающей силы. Липкие глаза в моей ладони казались обжигающе холодными. Человеческое уходило вовсе, кости и кожа расползались, она пожирала их, словно питалась остатками энергии, затерявшимися в мертвечине искрами жизни. Осталась только пульсирующая дыра, сквозь которую я видел, как на обратной стороне мира облепляет стены мох. Злое отражение сжималось, стягивалось. И я подумал, оно не ушло и не побеждено. Оно перемещается, но всегда будет здесь.

Кто я такой, чтобы это победить?

Но оно не тронет меня и мою Октавию. По крайней мере, сегодня. Это уже много.

Я вдруг испытал прилив освежающего страха от мысли, что однажды эта штука может поглотить все. Все, однако, уже давно вознамерилось нырнуть в темноту.

Когда я очнулся, надо мной пели птицы, что было даже приятно. Солнце покачивалось на ветках деревьев, легкий освежающий ветер приносил мне прохладу. Мы были посреди леса, посреди хорошего майского дня — солнце было высоко. Ничего не осталось, ни школы, ни чудовища.

Октавия, моя маленькая Октавия, лежала рядом. Я кинулся к ней приник к ее сердцу, и когда оказалось, что оно бьется, я благодарно поцеловал его, и хотя между нами была одежда, кожа, кость и плоть, оно почувствовало. Октавия встрепенулась.

— Аэций, — прошептала она. — Все закончилось?

— Все начиналось? — спросил я. — Я не слишком надежный источник подтверждений такого рода.

Она заплакала, и я прижал ее к себе. Мы лежали на траве среди цветов и мелких насекомых, и Октавия рыдала у меня на руках.

— Тихо, — говориля. — Тихо, тихо, все закончилось, видишь? Все вправду закончилось. Ты смелая, я смелый, мы оба молодцы. А знаешь, что у нас есть?

Она посмотрела на меня, глаза у нее были влажные и красные.

Я осторожно разжал кулак, словно показывал ей симпатичное насекомое или нежный цветок. Два затуманенных глаза, покрытых черной жидкостью, лежали у меня на ладони. Сосуды в них тоже почернели. От зрелища меня затошнило.

— Мы отправим это Грациниану и Санктине. По-моему, довольно ценный образец. То, что им было нужно, так? Они смогут это изучать. И помочь Нисе. Возможно, мы сделали нечто хорошее.

А и если нет, мы выжили. Это было потрясающе. Октавия крепко зажмурилась.

— Что это было? — спросила она, слезы покинули уголки ее глаз и быстро спустились вниз, я стер их свободной рукой.

— То, чего я и хотел, — сказал я мрачно. — Думаю, оно здесь с первого Дня Избавления, а то и раньше. Такая божественная шутка-самосмейка, от которой погибают люди.

Я никогда не думал, что наш бог добр. Он любит нас, но он не милосерден и не мягок, потому что еще сильнее наш бог любит веселье. Люди для него совсем крохотные части его самого, никто ведь не жалеет сломанные ногти и выпавшие волосы.

— Что мы будем делать теперь? — спросила Октавия, всхлипнув.

— Мы пойдем домой, то есть к Гудрун, помоемся, переоденемся, а затем скажем моей подруге, что мы были правы, а она нет. Возможно, будем немного насмехаться. А вечером пойдем гулять. Завтра Гудрун повезет нас смотреть достопримечательности в Бедлам, потому что она должна нам за успешное раскрытие этого дела.