Книга Прощай, творение, страница 88 – Дария Беляева

Но Шаул ведь прекрасно знает, что именно Калеб готов сделать все, что в его силах. И именно Калеб обладает возможностью стать чистой Смертью. Думал ли он, что ему суждено стать одним из Всадников Откровения?

- И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли - умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными, - говорит Калеб. Айслинн поднимает на него взгляд, смотрит так, будто бы он вдруг начал рассказывать ей о политической ситуации в Восточном Тиморе или еще о чем-нибудь столь же актуальном.

Айслинн водит пальцем по краю своего стаканчика с кофе, все еще полного уже остывшего напитка. Вид у нее далекий и растерянный, оттого она кажется младше и уязвимее, почти совсем девочкой.

Ее зеленые, светлые глаза кажутся темными, как никогда. Может, дело в освещении, а может в том, что отчаяние поддернуло их странной дымкой.

Они уехали из Аменти последними, Айслинн стояла рядом с хрустальным гробом, будто из сказки вынутым, в котором лежал этот старик, бывший когда-то ее Учителем.

Айслинн не плакала, просто смотрела в его лицо, касаясь его, наверняка, холодной руки. Губы у нее были искривлены в болезненной улыбке. Никого уже не было рядом, один Калеб стоял чутьв отдалении, слушая, что она говорит.

Айслинн шептала:

- Я не знаю, что мне делать, папа. Как мне быть? Я не боюсь смерти, ты же знаешь. Но теперь, когда у меня появился шанс хотя бы еще раз услышать твой голос, я...

Тогда она замолчала на полуслове, замерла, плечи ее были болезненно сведены, будто охвачены спазмом. Айслинн развернулась к Калебу и сказала:

- Мы уходим.

И Калеб вспомнил, как сам читал проповеди о том, что значит страшный алтарь любви, к которому мы приносим наши души, нарушая заветы Господа ради языческого поклонения наших сердец.

Калеб всегда яростно осуждал слепую любовь, плодящую слабость и греховность. Разве не зло она хотя бы потому, что заставляет пылать, будто в адском пламени, души тех, кого коснулась.

Калеб говорил об этом с кафедры, но никогда не знал истинный смысл собственных слов. Он не любил так и не сталкивался с теми, кто так любил. Ему была знакома похоть, даже страсть. Но не это, разрушающее больше других, чувство.

Айслинн прошла вперед, в темноту, а Калеб еще некоторое время смотрел на гроб, а потом услышал голос, только ангельский голос Шаула. Будто бы золотое сияние разлилось у него внутри.

- Раз уж ты, Калеб, ничего никогда не делал из любви, тебе бояться нечего. Твой алтарь - алтарь долга.

Шаул сказал, что его алтарь - алтарь долга. Нет, думает Калеб. Его алтарь - алтарь Господа. Господь и ангел его, Шаул, ждут от Калеба самопожертвования.

В смысле гораздо более страшном, чем просто отдать жизнь ради веры. Калеб должен отдать всю душу свою, стать убийцей тысяч, миллионов. Жертвующий собой жертвует лишь телом, а не душой. Калеб же пожертвует самым важным. Тем, что больше всего хотел спасти раньше.

Но награда его уже велика - ему вернулась вера. Он ожидал увидеть дьявола, но увидел лишь ангела. Пусть Шаул глумился и смеялся, истинный его вид не оставлял сомнений. Свет и золото божественного престола исходили от него.

Айслинн говорит:

- Ты, правда, считаешь, что Шаул ангел? Что он вообще имеет какое-либо отношению к Господу, глупец?