Книга Марк Антоний, страница 330 – Дария Беляева

Впрочем, подумал я еще, может, это не такая уж и большая проблема? Вполне возможно, что Октавиан не станет мне досаждать, потому как будет мертв. Вполне возможно, что мне не придется долгое время мириться с ним, потому как ему остается на этом свете совсем недолгое время. Что я подумал тогда? Как ты считаешь?

Думаешь, я ощутил свое торжество?

Нет, вдруг я испытал грусть. Как я жалел потом о том мимолетном чувстве печали. Следовало пожелать ему немедленной смерти, отправиться в Фессалию и найти там самую злобную ведьму, а потом посулить ей золотые горы, чтобы она сгубила эту слабую жизнь.

Тогда, возможно, я был бы сейчас властителем целого мира. Может, не таким уж хорошим, но, во всяком случае, я не находился бы награни безумия и не писал бы глупые письма своему мертвому брату.

Да, пожалуй.

Но тогда я опечалился. Может, из-за того, что я перед этим болтал с Антиллом, как думаешь? Я весьма инфантилен, но у меня развито отцовское чувство. Мне хочется заботиться о тех, кто слабее меня. Так что, увидев Октавиана в таком состоянии, я спросил, нужно ли ему что-нибудь.

Он смотрел на меня, укрытый тремя одеялами (Октавиан всегда был очень мерзляв), и глаза его горели каким-то нездоровым огнем, странно и жутковато блестели.

— Нет, — сказал он. — Но, пожалуйста, Антоний, посиди со мной.

Я сел рядом с Октавианом. На его ложе валялись исписанные восковые таблички и кости. О, как он любил играть в кости, это ж надо, даже на смертном одре (и он, и я так думали) Октавиан развлекался именно ими, сам с собой и со всеми, кто готов был поиграть.

— Ты поиграешь со мной? — спросил он и меня.

— Ага, — сказал я. — На что? Если выиграю, могу забрать голову Брута?

Октавиан едва заметно покачал головой.

— Ну и ладно, — сказал я. — Все равно ее не приделаешь обратно.

Я засмеялся, а Октавиан вскинул брови в этой своей дурацкой, чуть удивленной манере.

Я сел рядом с ним, и мы немножко покидали кости. Октавиан неизменно выигрывал.

— Хорош, — сказал я. — Вот это везение. Будешь жить!

— Иногда боги дают нам везение в одном деле, чтобы забрать его в другом, — тихо ответил Октавиан.

Мы помолчали. Наконец, я сказал:

— Бывает и такое.

Октавиан смотрел на меня и старался выдавить из себя улыбку.

— Ты думаешь, я умру?

— Не знаю, — сказал я. — Я не врач. Что врач говорит?

— И ты радуешься этому?

Я долго раздумывал над ответом. Хотелось сказать честно, а для этого необходимо было себя понять.

— Нет, — сказал я, наконец. — Нет, я не радуюсь.

Октавиан сказал:

— Забавно, ты куда старше меня, но здоров, как бык, а я молод, но так болен.

— Да, — сказал я. — Это забавно. Но еще забавнее то, что неизвестно, кто из нас, я, здоровый, или ты, больной, кто, словом, переживет завтрашний день.

— Да, — сказал Октавиан. — Это тоже забавно.

Мы еще помолчали. Наконец, Октавиан спросил меня:

— Это была славная победа, Антоний?

— О, — сказал я. — Чрезвычайно. Нелегкая. Нелегкие победы славнее всех других. Достойно победить сильного противника.

— Хорошо.

Помнишь, я рассказывал тебе о том случае, когда Октавиан искренне говорил со мной? Это другой случай, теперь уже я искренне говорил с Октавианом. Иногда даже жаль, что мы не совпали.

В первый раз я, в основном, слушал, а он, в основном, говорил. В другой раз — все наоборот. Ни разу мы не были друг с другом откровенны оба.