Онлайн книга «Марк Антоний»
|
Все вспомнилось мне сразу. Я повторил про себя тихонько: — Я Диониса зову, оглашенного криками «эйа»! Перворожденный и триждырожденный, двусущий владыка, Неизреченный, неистовый. тайный, двухвидный, двурогий, В пышном плюще, быколикий, «эвой» восклицающий, бурный, Мяса вкуситель кровавого, чистый, трехлетний, увитый Лозами, полными гроздьев, — тебя Ферсефоны с Зевесом Неизреченное ложе, о бог Евбулей, породило Вместе с пестуньями, что опоясаны дивно, внемли же Гласу молитвы моей и повей, беспорочный и сладкий, Ты, о блаженный, ко мне благосклонное сердце имея! Да, определенно, та самая музыка, разбавляемая экстатическими вскриками, хлопками в ладоши, стонами и смехом. Как стало шумно! Я ощутил сильный аромат плюща, прохладный, нежный и свежий, столь благоприятный для жаркой ночи, что я готов был возблагодарить чудное видение, сколь бы зловещим оно ни было. Впрочем, что зловещего может быть в том, что известно заранее? Голосили люди, хотя улица была совершенно пуста — ни человека, ни тени человека. Запах пота, запах плюща, запах погоняемых быков, запах вина, согласно им, Александрия должна была быть наводнена праздничной толпой. Но дионисийское шествие, если только оно было в самом деле, оказалось невидимым. Я метнулся к сундуку, достал из него свои позолоченные рога. Мне было нечем их закрепить, но я так крепко прижал рога к голове, что стало больно. Вот так я и подошел к окну снова. Музыка становилась все сильнее, смех все громче, они доносились до меня так, словно бы по улице в действительности шествовал бог с его приспешниками и почитателями. Я стоял, прижав рога к голове, и думал: это Дионис, он здесь, мой бог. Какое чудо: хоть раз увидеть бога, а тем более, бога, которому сам поклонялся. Не увидеть, конечно, нет, но услышать. Звуки удалялись, будто бы шествие направлялось к воротам города, в ту сторону, где спал, должно быть, Октавиан. Или не спал, а размышлял о завтрашнемдне и слушал. И слышал. Как печально, думал я, но тоже правильно и красиво. Вот меня оставляет мой бог, не одного лишь меня, а город, который я люблю так страстно. Завтра закончится вообще все, а сегодня закончился только бог. Звон, пение, вскрики! Все совершенно реально, я ручаюсь за свои чувства, я не сошел с ума. Может ли быть, что он едет там в колеснице, и рога его такие же золотые, как мои? И вдруг все смолкло, исчезло, растворилось в жаркой ночи, снова превратившейся в муку. Прохладный запах плюща, нежный свист флейты — пропало все, и я остался один, стоял, прижимая рога к голове. Вдруг я почувствовал: здесь моя детка. Я обернулся и увидел, что она стоит у двери и плачет. Я спросил, не убирая рогов от головы: — Ты тоже это слышала? Должно быть, я выглядел очень глупо. Она кивнула. Я сказал: — Бог нас с тобой покинул. Моя детка ответила: — Никакой надежды. Я сказал: — Иди сюда, я так тебя люблю. И она, послушная мне, подошла и, встав на цыпочки, положила голову мне на плечо. Было тихо-тихо. Так тихо, что звук ее дыхания, биение ее сердца — звучали совершенно очевидно. И от этого больно было вдвойне. Так мы стояли долго-долго, в глупой надежде, что бог вернется. Потом я сказал: — Тебе так неудобно. А она сказала: — Это неважно. И мы снова слушали, но уже только биение своих сердец. Обнимая ее, я подумал: если бог покидает меня, значит он был со мной все это время. Нет, так сказать, худа без добра. Какой великолепный Марк Антоний без собственного бога под боком? |