Книга Марк Антоний, страница 60 – Дария Беляева

Об этом я слышал впервые.

— Это наш шанс, Публий, — говорила мама. — Наш шанс.

Если честно, тогда я думал, что говорят они о злобном мужике Гибриде, а не о злобном мужике Катилине. Может, мне вспомнился тот разговор в триклинии.

— Очиститься, — говорила мама. — Наконец, очиститься.

Ты ведь понимаешь, наша мама никогда не была властолюбивой сукой. Она не была жадной. И в тот момент, я думаю, она подстрекала Публия участвовать в заговоре не со зла, а потому, что просто не видела другого выхода в своей по всем статьям испорченной жизни. Она не могла представить себе, как по-другому выбраться из порочного круга долговых обязательств, это было для нее позором и, как и все Юлии, она тяжело переживала постыдные вещи.

Мама чувствовала, что жизнь изваляла ее в грязи, и ей хотелось отмыться, как хочется нам, когда мы грязны физически. Многим никогда этого не понять, но у нее не было никаких амбиций, кроме одной — желания быть чистой.

Думаю, все это произвело на Публия большое впечатление оттого, что мама прежде никогда не лезла к нему с советами и ни о чем не просила.

Она не была из тех жен, что руководят своими мужчинами тайно, на супружеском ложе нашептывая им верное решение. Впервые в жизни она попросила его о чем-то, что казалось ей важным.

Я никогда не сказал ни тебе, ни Гаю, потому что думал, что вы решите, будто она виновата. А теперь мне кажется, что это я так подумал, а вы, особенно ты, Солнце, но, может быть, и Луна, могли бы ее понять. Я хотел сохранить маму от вашего гнева, потому что гневался на нее сам.

Публий ответил:

— Мне нужно хорошенько подумать об этом. Совершенно нельзя решать все это вот так, быстро и эмоционально.

Но почему-то я, еще не вполне осознавая, к чему это приведет, решил, что Публий поддастся ей. Он ее любил, братик, и очень сильно. Думаю, отчасти дальнейшее ее поведение было вызвано именно тем, что она просила его примкнуть к заговору. Ты никогда не знал о том разговоре и тебя, должно быть, мама очень удивила. А меня — нет.

Удовлетворив свое любопытство, я пошел к себе, и об этом разговоре долгое время не думал. А теперь, милый друг, еще одно мое памятное свидание с девушкой по имени Статилия, произошедшее куда позже. Эта девушка была знатной, в отличие ото всех моих предыдущих подружек, и с ней я должен был соблюдать особую секретность.Да-да, она была дочерью Луция Статилия, того самого, который разделил с отцом его смерть. Но я, честно говоря, не знал, что они друзья.

Доченька его была той еще штучкой, яркая, зеленоглазая, с губами такой совершенной формы, что я мог процеловать их вечность и не устать. Помню, как, едва увидев ее, влюбился, и Эрот долго передавал ее рабыне мои записки.

Озорная во всем, она и нашу интрижку воспринимала с непосредственностью и энтузиазмом. Думаю, мы могли бы пожениться, во всяком случае, я когда-то этого хотел. Но после всего случившегося мы не могли друг на друга смотреть. Только раз с тех пор горячо потрахались, но после этого расплакались и расстались. Она тоже очень любила своего бедного отца.

Да ты же знаешь Статилию! Такая красивая, гибкая, смешливая. Я просил Эрота рисовать ее портрет, но он был совершенно лишен дара живописца, и получилось ужасно. Ты хотя бы помнишь ужасный портрет? Ты над ним смеялся.