Книга Звезда заводской многотиражки 4, страница 42 – Саша Фишер

— Да и пусть, — я пожал плечами. — Я правда ни при чем…

— Ну какие-то же причины у него были? — задумчиво проговорила Даша. — Слушай, а давай я с ним поговорю после обеда?

— Опоздаешь в редакцию, — хмыкнул Эдик. — В журналеучета же надо отмечаться.

— Да и черт с ним, — зло фыркнула Даша. — Не могу уже так больше. На работе как в тюрьме. Спорим, он нас скоро заставит производственную гимнастику под радио делать?

— Да ну, ерунда… — нахмурился Эдик. — Не настолько же…

— Кто-то вообще постригся, — ехидно отметила Даша.

— Да я может и так собирался, — пробурчал Эдик и уткнулся носом в свою тарелку.

Эээ, дружок… Я присмотрелся к его лицу внимательнее. Что-то с тобой неладно, Эдичка… Из-за его резкой смены облика я в последнее время избегал на него смотреть, и, возможно, зря. Он как будто потух, сломался. Не просто волосы состриг и рубашки попугайские на серый костюм сменил, а…

— Он же ничего сверхъестественного не требует, — продолжил Эдик свою мысль. — Просто чтобы мы соблюдали правила. Это Антонина нас распустила.

— Да что ты говоришь? — Даша зло прищурилась. Я быстро сунул руку под стол и сжал ее колено. Она перевела взгляд на меня. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Потом Даша выдохнула, и продолжать разговор не стала. Умная девочка. Уверен я пока не был, но появилось у меня подозрение, что ЭсЭс нашего Эдика заарканил. И купил. Видел уже такое выражение лица, случалось.

Даша быстро прикончила свою порцию второго, выпила полстакана компота и вскочила.

— Ладно, я побежала искать Михаила, — сказала она и скользнула рукой по моему плечу. — Если опоздаю… Ну, значит опоздаю, что уж.

Ее каблуки торопливо простучали к выходу из столовой. Все мужчины в зале проводили ее взглядами, включая меня. Все, кроме Эдика. Который так и сидел, уткнувшись носом в свою тарелку.

— Эдик, у тебя вообще все в порядке? — понизив голос, спросил я. — Ты какой-то… не такой.

— В порядке, — хмуро сказал он с выражением лица «отвали, не хочу сейчас разговаривать».

— А как на личном фронте? — с невинно-заботливым видом продолжил расспросы я, сделав вид, что не внял его невербальному «месседжу».

— Нормально, — буркнул он.

— Новая барышня на горизонте, или со старой все наладилось? — я выцедил из тарелки остатки супа и поставил сверху второе.

— Слушай, ну чего ты пристал? — Эдик наконец-то поднял взгляд. Нда, реально что-то не так у парня… Глаза такие больные, как у побитой собаки. Мало того, что со стрижкой он стал как-то резко выглядеть не то, чтобы старше,а… Лицо стало смотреться слишком худым, круги под глазами проступили. Вроде бы, только что был молодым и полным сил мужиком, и как-то резко превратился в старика.

Эдик швырнул вилку на поднос, та обиженно зазвенела. Доедать он не стал, собрал посуду в стопку и встал.

— Мне надо интервью доработать, пошел я, — сказал он.

— А доесть? — спросил я.

— Аппетит что-то пропал… — Эдик донес свой поднос до стола для грязной посуды и вышел. Двигался он как будто боком. Как краб. Или как человек, который стесняется своего внешнего вида. «А может вовсе и не внешнего вида…» — задумчиво отметил внутренний голос. Так часто выглядят люди, которые совершили что-то нехорошее. Получили от этого какую-то выгоду, и теперь их изнутри распирает опухшая совесть. Правда, на выходе эти переживания частенько превращаются как злость на тех, кого он предал. Типа, сами дураки виноваты. А я хороший. Поступить иначе я не мог, потому что за справедливость. Хороший я, видите?