Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 8, страница 78 – Саша Фишер

Ева пару раз высказала свое «фи» насчет внезапной нежной дружбы между «цеппелином»-Яном и дерганым Егором, но потом появился я, и это перестало быть ее проблемой.

— Привет, Янчик, — сказал я и похлопал фронтмена «Цеппелинов» по плечу. Тот от неожиданности отшатнулся. Настолько резко, что мне вспомнилось, как один мой давний знакомый с интонациями Дроздова любил рассказывать, что по реакции на неожиданность легко определить, от какой обезьяны произошел конкретный человек. Живущие преимущественно на земле при внезапной и неизвестной опасности срываются с места и отпрыгивают. А привыкшие передвигаться по веткам — замирают. Определенная логика в этом всем, несомненно, была. Если ты обычно болтаешься на невперенной высоте, держась за ветку одной из четырех рук, то дергаться и отшатываться представляет собой куда большую опасность, чем…

— А, это ты, — облегченно выдохнул Ян. — Привет.

Он сунулруки в карманы и скукожил плечи.

— Что хотел? — даже не пытаясь прикинуться дружелюбным, спросил Ян. Еще глубже засовывая руки в карманы.

— Много ты должен? — усмехнулся я.

— Чего? — от неожиданности вопроса Ян захлопал глазами.

— Денег, — сказал я. — Бабок. Лаве. Баксов. Хрустов. Капусты. Сколько денег ты задолжал этому своему задушевному приятелю Егору?

— Не твое дело! — буркнул Ян. — Давай уже, говори, зачем позвал, или я пошел.

— Эх, Янчик, а у тебя проблемы с доверием, — фальшиво вздохнул я. — Тебе надо бы проработать эту тему с психологом.

— Чего? — снова повторил Ян.

«Хреновые обстоятельства делают из людей тупиц», — подумал я. Так-то Ян весьма неглупый парень, образованный, семья у него тоже какая-то весьма интеллигентная. Папа то ли профессор, то ли врач какой-то именитый. Однокашник Генка мне про них много рассказывал. Да и самому на глаза попадалось что-то в газетках и интернете. Сейчас немного пожалел, что всякие желтоватые статейки из мира новокиневского шоу-бизнеса всегда невнимательно читал. Вести разговор было бы проще…

— Прогуляемся? — предложил я, кивнув на аллею посреди проспекта Ленина. Погода сегодня была вполне весенняя, солнышко пригрело с утра так здорово, что потемневшие сугробы к полудню начали уже явственно проседать. Да и похожи уже были не на сугробы, а просто на грязные кучи.

Я повернулся в сторону перехода, но в полглаза продолжал наблюдать за Яном. Его лицо тоскливо исказилось. Как будто гордость требовала от него послать меня на хрен и уйти, но обстоятельства, мать их, были бессердечны и неумолимы.

Жалко мне его не было ни капли. В общем-то, я вызвал его на этот разговор не столько из общечеловеческого сочувствия или какой-то особо нежной привязанности к новокиневскому рок-клубу. Ну, то есть, я на самом деле не склонен напяливать белое пальто и с апломбом заявлять, что умные люди в такую фигню не ввязываются. Чушь это все, еще как ввязываются. Один мой весьма даже умный однокащник, доктор экономических наук, впух на микрокредитах на пару миллионов, а другой… Да что там, у всех есть такие истории. Так что чисто по-человечески я ему сочувствовал. Но холодный расчет мне подсказывал, что раз уж я оказался в курсе проблем бывшего своей любимой девушки, то можно извлечьиз этого выгоду. Ну и ему, дураку, помочь выкарабкаться тоже.

Ян зло сплюнул и шагнул следом за мной. Мы молча перешли дорогу, пропустив черный мерс с наглухо тонированными окнами, чуть ли не единственный пока что во всем Новокиневске. И неспешно почапали в сторону площади Советов. Некоторое время мы шли молча. Я разглядывал встречных, те старательно отводили взгляды, делая вид, что они чем-то заняты, торопятся, вообще тут случайно. Много же еще потребуется времени, чтобы город «оттаял». Не только от снега, а вот от этого всего. От тревожности в глазах, от напряженности и страха.